Похоже, приход Скайуокера немного отрезвил бывшую наркоманку, потому что как только их взгляды встретились, Тано вновь взмолилась, ещё пуще извиваясь и выкручиваясь на постели от неистовых страданий:
- Энакин, пожалуйста, убей меня, убей! Я больше не могу этого терпеть! Эта боль, это просто невыносимо!
Закончив сию фразу, тогрута вновь издала душераздирающий крик, так, будто её резали изнутри, от чего сердце генерала, словно пронзило острое, обжигающее лезвие светового клинка. А в голову ему пришла безумная, но настолько, насколько это в данный момент было возможно, логичная мысль.
- Не надо… Тише, тише… - тут же попытался мягко усмирить совсем разошедшуюся ученицу джедай, быстро подкладывая одну из рук ей под голову и чуть приподнимая её, - Успокойся, Асока, сейчас тебе станет легче. Сейчас… - всё так же нервно и взволнованно заговорил Энакин, словно звучание его голоса действительно было каким-то целебным, при этот водружая вторую кисть девушке на лоб.
Да, Скайуокер не был сильно сведущ в форсъюзерской медицине, он и вообще почти не развивался в данном направлении, всегда больше делая упор на боевые приёмы, но сейчас, как и в тот самый раз, когда Тано чуть не умерла у него на руках, генерал очень об этом жалел. В данный момент джедай ничем больше не мог помочь Асоке, у него просто не было какого-то другого, иного, альтернативного выхода, как только применить на ней это… Приём, которому он не так хорошо был обучен. Мягко коснувшись металлическими пальцами лба окровавленной и изнемогающей от боли тогруты, Энакин попытался сконцентрироваться настолько, насколько он только мог в подобной критической ситуации, и Сила медленно потекла через его кисть в голову Асоки, в её тело, сознание и душу, Сила исцеляющая и обезболивающая.
Видимо поначалу это не давало абсолютно никакого эффекта, потому как бывшая наркоманка всё так же продолжала орать и трепыхаться у него на руках.
- Я больше так не могу, я больше не могу справляться с этим сама, пожалуйста, сделай что-нибудь! Отведи меня в клинику! Пусть меня вылечат! – сквозь слёзы просила она.
На что Энакин мог лишь покорно отвечать, что-то вроде:
- Хорошо, хорошо, отведу, как только тебе станет лучше… - обещать Тано всё, что она пожелает, лишь бы только девушка, его любимая девушка, больше не мучалась и не страдала.
Однако, похоже, что со временем, приём, всё же, оказал некое положительное влияние на тогруту, так как та, с каждым мгновением больше и больше успокаивалась, почти переставая дёргаться, а речи её становились уже похожими не на мольбы, а скорее на указания:
- Но я не хочу туда ложиться! Я не конченная наркоманка! Не оставляй меня там… Не бросай одну.
И тем не менее, Энакин продолжал и продолжал утешать Асоку не только ментально, но и на словах:
- Нет, конечно нет. Не оставлю. Я ни за что тебя не брошу.
А что ещё он, собственно, мог ей сказать? Ведь по сути каждое предложение, каждое обещание генерала, брошенное сейчас в пылу страха, в пылу попытки оказать помощь, в пылу рьяного проявления заботы – были правдой, искренней и неприкрытой ничем правдой, которую, возможно, в другой ситуации Скайуокер и не решился бы сказать своей возлюбленной. Да-да, не ученице, не подруге, и не сестре, а возлюбленной, единственной и неповторимой для него любимой женщине.
- Пожалуйста, не уходи больше никуда. Я этого не переживу снова, - голос Асоки постепенно становился всё более слабым, спокойным и тихим, это могло говорить лишь о том, что девушка начинала чувствовать себя лучше и, тем не менее, до сих пор продолжала безутешно рыдать, всё крепче и крепче прижимаясь к обнимавшему её сейчас по собственной воле джедаю.
- Не уйду, - будто и вовсе позабыв про все те сомнения, которые мучали его совсем недавно, относительно прикосновений к Тано, относительно их разницы в возрасте, относительно всего, и сам посильнее притянув к себе всю дрожащую, заплаканную тогруту, торжественно пообещал он, убрав механическую кисть от её головы и, вместо касания пальцев, легко поцеловав Тано в лоб.
На секунду Энакин было опомнился, попытавшись немного отстраниться от неё, вдруг, опять почувствовав некую неловкость от своих «домогательств», но слова девушки тут же остановили его:
- Побудь со мной, - уже совсем тихо и умиротворённо, даже перестав всхлипывать, попросила она, своими широкими-широкими трогательными зрачками взглянув ему прямо в глаза, - И… - Асока на мгновение замолчала, будто у неё больше не осталось сил ни на что на свете, однако, всё же, потом смогла договорить до конца, - Не отпускай, - уже совсем тихо прошептала Тано, едва ощутимо трясь заплаканной, перемазанной кровью щекой об Энакина.
