Какая-то взрослая и весьма соблазнительная тви`лечка подала голос раньше, столько собиравшейся с силами Асоки, и Тано так и осталась ни с чем, как-то ещё более стыдливо и сконфуженно, вздохнув, опуская виноватые глаза, хотя отчасти девушка и чувствовала некую долю облегчения, тем не менее, осознавая, что, рано или поздно, ей всё равно придётся это сделать, заговорить, рассказать всё. Вот только тогрута не знала, как сможет она детально описать своё «падение» не только при этих незнакомцах, но и при нём, при учителе, который был для Асоки теперь целым миром, как сможет открыться ему в своих истинных чувствах и переживаниях, как сможет ещё сильнее разочаровать его? Хотя, промолчав сейчас, она и так ощущала, что вновь разочаровывает его уже.
Синекожая красотка-гуманоид стала рассказывать группе свою печальную историю, и Тано лишь, ещё раз стыдливо взглянув на бывшего мастера, как бы понимая его, возможное, недовольство ей, быстро переключила внимание на женщину, делая вид, что внимательно слушает её. Судьба тви`лечки действительно оказалась незавидной, бедная семья продала её в рабство потому, что не могла прокормить всех своих детей, потом несчастную привезли на Корусант и заставили работать в стриптиз-клубе, раздеваться за деньги и развлекать разнообразных противных мужиков против её воли, как тут было не сорваться и не скатиться на самое дно наркомании? Причём ни один раз. По словам этой женщины, она уже предпринимала не первую попытку избавиться от зависимости, и подобные собрания были для неё не новы. Зато для Асоки такое откровение стало полнейшим шоком. Она и представить себе не могла, что бы сделала сама, окажись на месте этой несчастной женщины, наверное, покончила бы с собой, если бы её изнасиловал какой-то пьяный алкаш в баре. Да даже если бы и не изнасиловал, она бы всё равно не пережила осознание того, что подобного рода близость была у неё с тем, кого Тано не любила, кого даже толком не знала, кто заплатил за это деньги, причём сутенёру, а не ей самой.
Тогрута мысленно поблагодарила Силу за то, что та подарила ей шанс совсем иначе лишиться девственности, не испытывая такой боли, омерзения и отвращения как синекожая рассказчица, про себя оценивая, сколь глупы и незначительны были её страдания от неразделённой любви по сравнению с судьбой этой несчастной тви`лечки.
Дальше выступал какой-то родианец, из-за войны он потерял сына, пережил смерть единственного ребёнка и самого любимого для себя человека на свете, боль была такой сильной, что он просто не смог справиться и стал глушить её наркотиками. За ним свою историю рассказал некий дурос, который от рождения не знал своей семьи, рос в захудалом приюте самого гиблого криминального района, где после совершеннолетия не было никакой перспективы, кроме как грабить и убивать для того, чтобы выжить, и никаких больше радостей в жизни, кроме как принимать. А после и другие люди и гуманоиды.
История каждого из них, судьба каждого из них, была куда тяжелее и печальнее всего того, что вообще хоть когда-то переживала Асока. Да, она безответно влюбилась, да в ордене ей не доверяли, да её приёмный отец – Пло тут же отвернулся от девушки, как только она его разочаровала… Но такое… На фоне всех этих изломанных и искалеченных жизней её причина для наркомании была просто глупой подростковой шалостью, дурацкой забавой, не оправданной почти ничем, кроме капризности и глупости самой Тано, от чего ей становилось ещё более стыдно и противно из-за самой себя. И это всё сильнее и сильнее вызывало у неё некую растерянность и смущение, омерзение и отвращение к собственной персоне, желание сбежать, спрятаться, забыть…
И, тем не менее, когда очередь представляться дошла до тогруты, девушка превозмогла собственную нерешительность. Если уж все эти люди и гуманоиды смогли покаяться в своих грехах, если они смогли открыться другим, громко подтверждая собственную вину, собственную проблему, собственные неудачи и ошибки, таким образом становясь на некий своеобразный путь искупления, то и она должна была поступить так же. Хоть раз за последний год своей жалкой и никчёмной жизни повести себя правильно, смело и справедливо. И девушка не стала медлить.
Тяжело вздохнув, дабы набраться сил перед «прыжком в омут с головою», тогрута выждала всего одну незначительную секунду, после чего решительно поднялась со стула, чувствуя, как всё трясётся внутри её хрупкого тела, и заговорила, заговорила душевно и искреннее:
- Я - Асока Тано, я – наркоманка…
