Вид бессознательной, всей истерзанной и окровавленной тогруты, его ученицы, его девочки, его любимой и будущей жены, настолько поразил Энакина, что это пробудило самые яростные, самые злобные и низменные частички тёмной стороны его души. Глаза сверкнули ослепляющими искрами ненависти, а меч как-то сам собой прыгнул в руки, и синее лезвие понеслось вперёд, рассекая воздух в смертельном танце.
Резко оттолкнув, нет, просто отшвырнув дроидов в противоположную от себя стену, прочь, от, возможно, уже не живой Асоки, Энакин яростно рванулся к ним и стал кромсать световым клинком всё, что попадалось ему под руки, а вернее, всех, то бишь роботов. На удивление Скайуокера, эти дроиды, ровно так же, как и тот, с которым в прошлый раз сражался он, были из аналогичного сплава, потому, как бы сильно Энакин ни бил, на их броне оставались лишь мелкие царапины, что ещё больше бесило генерала. Где-то в слуховых датчиках «близнецов-убийц», раздавались кашляющие приказы Гривуса, прикончить джедая, как и его ученицу, но Энакин слышал их словно в тумане. Световой меч то и дело ударяясь о несломимые конечности дроидов, лишь бесполезно звякал и шипел, разбрасывая в стороны дождь из разнообразных искр, но не приносил никакого полезного эффекта, однако у генерала был и иной способ расправиться с ненавистными противниками.
Перестав глупо размахивать световым клинком из стороны в сторону, Энакин со злостью отшвырнул его, сейчас джедай был в такой ярости, так сильно ненавидел этих роботов, что готов был разнести их на мелкие кусочки одним, взглядом, одним движением рук, что собственно, Скайуокер и сделал. Всего лишь лёгкий взмах кистей, незначительное сжатие пальцев, и несчастных «близнецов-убийц» накрыл невероятнейший поток Силы, коробя, искажая и разрушая их броню. Этот приём был настолько мощный, что дроидов буквально разорвало на запчасти, дождём посыпавшиеся в разные стороны, так сильно сдавил их в удушающем захвате генерал. Дроиды уже давно разлетелись на мелкие-мелкие куски, а от своего гнева и ненависти Скайуокер ещё несколько секунд неподвижно стоял на месте, лишь тяжело дыша и до боли вдавливая пальцы в собственные ладони, до тех пор, пока не опомнился, осознавая, что Асоке незамедлительно требовалась его помощь.
Лишь только мысли о Тано мягко коснулись его разума, Энакин тут же позабыл обо всём на свете, сорвался с места и бросился к окровавленному, всему израненному телу бывшей ученицы, пальцы настоящей руки нервно дрожа нащупали на шее едва бьющийся пульс, и Скайуокер с облегчением осознал, что Асока была жива, но с не меньшим волнением понял, что ей незамедлительно требовалась медицинская помощь. И спешно, но бережно, подхватив Тано на руки, джедай пулей понёсся в ближайший госпиталь, ведь ни один дроид скорой не водил спидер быстрее и ловче него.
Прошло несколько дней, за которые Асока порядком успела восстановиться. Все выходные, каждую свободную секунду, что у него была вне миссий ордена, которые он теперь жутко ненавидел, Энакин провёл у кровати израненной Тано, мягко держа её за руку и полным надежды и жалости взглядом изучая свою возлюбленную, как будто это могло кардинально ускорить её лечение. В прочем, тогруту сильно побили, да, но ни одного повреждения не совместимого с жизнью, у бывшей наркоманки не было обнаружено. И скоро Асоку должны были выписать домой, как только наиболее сильные болевые ощущения пройдут. А пока, мед-дроиды держали Тано на препаратах, притупляющих эти чувства. Чем, впрочем, тогрута была крайне довольна. Действие обезболивающих чем-то напоминали ей эффект от КХ-28, которого она так давно не испытывала, но так жаждала вновь испытать. Наркотики, благодаря негласному обету тогруты, теперь раз и на всегда были под запретом, но не лекарства же, лекарства так хорошо помогающие ей от любых физических недостатков, что казалось, будто и ломка вместе с ними уходила в небытие, и это было восхитительно и прекрасно, настолько, что Асока даже не чувствовала лёгкой боли от своих повреждений после боя, которая при любых условиях, всё равно, должна была быть, только некую эйфорию от принятия таблеток и до конца их действия. И это её полностью удовлетворяло. Но вот когда эффект проходил, вместе с неприятными ощущениями от синяков, царапин, ссадин, колотых ран, возрастало и дикое, раздражающее, противное чувство ломки. И его было трудно контролировать, особенно при том, что вокруг Тано постоянно сновали медики с разнообразными препаратами. И это было невыносимо.
