Слова «приёмного отца», очень резкие, болезненные, обидные, стали для Асоки последней каплей, переполнившей чашу её терпения на сегодня. Чего-чего, а подобного Тано уж никак не ожидала, тем более от Куна, тем более в такой момент. Пло был так строг и неосторожен в своих выражениях, что и сам не заметил, как задел две наиболее болезненные для Асоки темы. Во-первых, в очередной раз назвал девушку наркоманкой, навесил на неё такой обидный и до исступления ненавистный ей ярлык, а во-вторых, что, пожалуй, было ещё хуже, прямо и открыто заявил о том факте, что тогрута пыталась перебороть и подавить у себя в душе многие-многие месяцы – Энакин был ей просто учителем, абсолютно никем. По сути и в первом, и во втором случае кел-дор был несомненно прав, но только не для Асоки, которая до смерти не желала признавать, ни ту, ни другую ненавистную ей реальность. И Тано взорвалась, действительно взорвалась от переизбытка гнева и ярости, переполнявших её, от раздражающих мелочей, от желания принять наркотики, от нестерпимой ломки, и невероятной наглости, дерзости и жестокости Пло Куна.
Резко выдернув из его красной кисти собственную руку, Асока зло ляпнула своими хрупкими кулачками по столу, но сделала это с такой силой, что вся стоявшая на нём посуда аж подскочила вверх на пару сантиметров, а затем с грохотом рухнула обратно. Видимо, негативные эмоции, кипящие в душе Тано, в один момент пробудили в ней нечто доселе тогруте абсолютно неведомое. А именно тёмную сторону Силы, по воле которой и «подпрыгнули» все предметы, покоившиеся до сего момента на столешнице. Ничуть не обращая внимания, на вьющиеся вокруг неё «тёмными» волнами потоки, подпитывающие её, побуждающие к необузданной резкости и жестокости, девушка продолжила бесноваться. Со всей силы замахнувшись рукой, в которой она всё ещё держала вилку, Асока зло швырнула прибор о тарелку, тут же разлетевшуюся в дребезги. А затем громко, так что все присутствующие невольно обернулись в её сторону, на весь зал рявкнула свой ответ «папочке»:
- Хватит! Хватит называть меня наркоманкой! Я не наркоманка! Сами вы наркоманы! – бурно размахивая руками и тыча пальцем в сторону своих «обидчиков», что есть мочи орала Тано, - Да пошли вы со своим хаттовым Орденом джедаев! Я не собираюсь сюда возвращаться! – вся на эмоциях тогрута одной рукой на ощупь отыскала на голове цепочку и со всей силы сорвала украшение с положенного ему места, даже не чувствуя боли ни в кисти, ни на собственных монтралах и лекку, которые едва не повредила, сдирая с себя ненужную деталь.
- Это прогнившее место только для таких … врунов и лицемеров как вы! Лживо прикрывающихся «гордым» званием джедаев и фальшивым Кодексом, на который вам самим же всем наплевать! – продолжая и продолжая бросаться острыми и обидными обвинениями в адрес Пло, Энакина и, казалось, всех остальных присутствующих в столовой джедаев, совершенно случайно попавших под раздачу, Асока резко махала руками, так будто дралась с кем-то, и просто пронзала своих собеседников яростным, бешенным взглядом, аж до крови сжимая в руке падаванскую «косичку», - А на самом деле все вы уроды одинаковые! Все вы … ! И я не собираюсь быть такой … как вы! Подавитесь своим … лицемерием! – громко выкрикнув эти слова, Тано со всей силы швырнула несчастную, многострадальную цепочку в Пло Куна.
- Всё! С меня хватит! Я ухожу! – ничуть не понижая тона, так же громогласно выкрикнула она и, в ярости подцепив край ближайшего стола, опрокинула предмет мебели, стараясь хотя бы на нём выместить всё своё негодование, всю свою злость.
Перевернув стол, за которым они с двумя джедаями совсем недавно мирно обедали и весело разговаривали, с которого градом на пол и всех стоящих поблизости посыпалась посуда, осколки и остатки еды, Асока вновь отчаянно рванулась к выходу, и на этот раз ей ничто не должно было помешать. Сочтя, пожалуй, тот погром, что она уже устроила недостаточным, Тано на ходу резко взмахнула руками в стороны и применила Силу. Предметы, мирно покоившиеся доселе и на других столах, мощным «взрывом» тоже подбросило вверх, а затем дождём посыпало на остальных присутствующих, хаотично пытающихся укрыться от них. Но Асоку это уже мало волновало, едва не столкнувшись с какими-то плохо знакомыми ей падаванами на выходе из просторного зала, тогрута резко и грубо отпихнула их от себя, тем самым сбив с ног и заставив упасть на пол, а затем, горько расплакавшись пулей устремилась прочь. Прочь от боли и страданий, прочь из храма полного лицемерия и лжи, туда где её ждали свобода от всего этого и спасительный анестезиологический наркотик.
