Теперь это выглядело иначе. Подозрительно. Болезненно точно.
— Ты уверен? — спросил я, почти срываясь на шёпот.
— Марк. Всё ведёт к ней. У нас нет другого объяснения.
Я отключился. Вершинин больше ничего не сказал — и, может, правильно.
Поднялся, прошёлся по комнате. Сжал кулаки.
Ярость разливалась медленно, как вино в бокал. И в этом вине — привкус предательства.
Меня разрывало на части. Всё внутри сопротивлялось этой правде, как тело сопротивляется удару ножа.
Нет. Она не могла. Не она.
Но разум уже выставлял факты в ряд. Один за другим.
Я чувствовал себя глупцом. Слепым. Если это правда… Она не просто уничтожила сделку. Она стерла всё, что между нами было.
Хожу по комнате взад и вперёд, как зверь в клетке.
Что-то во мне до сих пор отказывается верить.
Я снова пересматриваю скриншоты, отправленные Ромой, с IP, логи сеансов. Да, это её устройство. Да, её профиль.
Но слишком легко.
Если бы она действительно хотела что-то скрыть, она бы не оставила таких очевидных следов.
Марина не дура. И уж точно не дилетант.
А может, я просто не хочу видеть правду.
Может, я уже настолько в ней, что перестал думать рационально?
Нет. Стоп.
Соберись. Всё должно пройти через логику.
Подстава? Вполне возможно.
Мотив — есть. У Ларионова — зуб на меня с тех пор, как я перехватил у него крупные заказы. Особенно последний заказ в Алматы.
Использовать Марину как приманку? Тонко. Грязно. Эффективно.
И всё же…
Утром я намеренно избегал взгляда в её глаза. Я не мог — просто не мог — снова увидеть то выражение, которое, казалось, знал наизусть.
Она была тише, чем обычно, почти прозрачная, будто что-то чувствовала, но не знала, как спросить.
— Всё в порядке? — её голос за завтраком прозвучал сдержанно, даже мягко.
Я кивнул, не глядя.
— Просто рабочие моменты.
Марина больше не спрашивала. Только поставила кружку и ушла переодеваться.
А я остался, сжав кружку так, будто хотел сломать её пальцами.
В машине — тишина. Она сидит рядом, смотрит в окно.
И всё, что происходит внутри меня, — это отчаянное, животное желание поверить, что она ни при чём.
Но чем ближе мы к аэропорту, тем твёрже становится мой голос. Я уже на автопилоте — контролирую эмоции, выдаю короткие фразы.
Она это замечает. Я чувствую её напряжение рядом, как ток. Но она молчит.
Мы оба молчим.
И молчание кричит.
В Москве — поздний вечер.
Я открываю дверь автомобиля, подзываю водителя:
— Отвези её домой. Без остановок.
Марина поднимает глаза.
— А ты?
— В офис. Нужно кое-что срочно проверить.
Я не жду её реакции. Закрываю дверь и сажусь в свою машину.
Смотрю в зеркало. Она ещё стоит, не понимая. Её плечи — чуть опущены. Она не поднимает рук, глаза слезятся.
Офис встречает меня тишиной. Поздний вечер — в коридорах пусто, только охрана кивает, и никто не смеет задать вопрос. В такие моменты от меня тянет холодом — и это знают все.
Я захлопываю дверь кабинета, нажимаю кнопку блокировки, сажусь за монитор. Документы, письма, служебные файлы — всё уже в хронологии, выстроенной Вершининым. Чисто, слишком чисто. Это начинает бесить.
Нет таких случайностей. Нет мира, в котором всё сходится так гладко.
IP-адрес — Маринин.
Профиль — её.
Файлы скачивались с устройства, которое она использует в офисе.
Но вот что не даёт мне покоя.
Она не имела доступа к ряду внутренних отчётов — а они утекли.
Как?
Они попали к Ларионову в тот же день, что и те, к которым у неё был доступ только на следующий.
Я щёлкаю по меткам времени. Слишком чётко, как по линейке.
Так не сливают информацию изнутри. Так работают те, кто хочет, чтобы ты поверил в слив.
Звоню в отдел информационной безопасности:
— Мне нужны логи доступа. Все. За последние три месяца. К каждому защищённому файлу.
— Это займёт несколько часов, — осторожно отвечает старший специалист.
— У вас один час.
Кладу трубку. Лицо ноет от напряжения — я не замечаю, как сжимаю челюсть, будто держу внутри весь этот хаос.
Я сидел в полутемном кабинете, освещённый только светом экрана. Мои пальцы сжали мышку, суставы побелели. У охраны не возникло вопросов, когда я потребовал доступ к архивам с камер за прошлую неделю. Я не кричал, не угрожал. Я просто говорил таким тоном, с которым не спорят.
Файл загрузился. Я смотрел на экран, как на приговор.
Дата — совпадает. Время — чётко в момент, когда по IP произошла отправка пакета данных. IP — с её компьютера. Место — её кабинет.
Я знал эту точку на схеме — камера над лестничным пролётом снимала под углом через стеклянную перегородку. Вид был неидеальный, но достаточный.
Появляется она.
Марина.
Стоит у окна. На ней кремовая блузка, волосы собраны небрежно, как всегда, когда она думает. Затем — подходит к столу. Садится. Что-то печатает. Подносит чашку — кофе, наверное, судя по жесту. Потом снова печатает. Никакой паники, никаких подозрительных движений. Спокойствие, почти расслабленность. Как будто она просто работает. Как будто всё в порядке.
А в этот самый момент — в логах сервера — отправка документа. Коммерческого. Стратегического. С водяными знаками. На адрес, зарегистрированный на Ларионова. Всё как по учебнику. И всё — из её кабинета.
Из её рук.
