Я замер. Не моргнул. Сердце не билось — оно будто сжалось в комок.
Я не хотел верить. Господи, как я не хотел.
Я готов был списать всё на совпадение. Что кто-то воспользовался её доступом, что могли подменить IP, что кто-то прошёл в кабинет за её спиной… но видео говорило обратное.
Она была там одна.
Ровно в тот момент, когда произошла утечка.
И мне не на что было опереться, чтобы оправдать её. Не на что, кроме… чувства.
Я откинулся в кресле, закрыл лицо руками. Горели глаза, жгло под рёбрами. Я впервые за долгие годы почувствовал себя слабым. Не из-за потерь, не из-за угроз. А потому что был сломлен внутри.
Её лицо стояло перед глазами. Улыбка. Шепот на подушке. Глаза, которые смотрели прямо в душу. Ладони, которые касались не только тела — они будто пробирались под кожу. Внутрь. В самую суть.
И теперь?
Теперь она — предатель?
Слишком всё сходится. Чертовски чистая комбинация. Как будто она выстраивала это неделями.
Уже дома я пил. Много. Виски не резал, он гладил, как яд. Я хотел забыться. Хотел, чтобы память выжгло алкоголем, чтобы лицо Марины стёрлось, голос растворился. Но не получилось. Она жила во мне, даже в боли. Особенно в ней.
На следующий день я встал, принял ледяной душ и оделся, как будто это был обычный день. Но всё было не так.
Довольно. Нужно было поставить точку. Вызвал Марину к себе.
— Что-то случилось? — она вошла в мой кабинет.
Я не сразу повернулся.
— Это ты.
— Что?.. — она растерялась. — Что я?
Шагнул ближе к ней.
— Это ты сливаешь информацию Ларионову.
— О чём ты говоришь?
— О чём я говорю? О том, что мы потеряли сделку на 25 миллионов. О том, что наш прототип всплыл в сети через сутки после презентации. Это не случайность, Марина. Это слив.
— Ты серьёзно считаешь, что это я?
— А кто ещё? Ты единственная, у кого был доступ. Ты единственная, кто знал все детали. Или ты настолько наивна, что даже не поняла, как тебя использовали?
Она стоит передо мной — та, которой я доверял больше, чем себе. Та, которой отдал не просто доступ к информации, а ключи от собственных границ. И теперь всё это... дым.
Марина сжимает кулаки, подбородок дрожит, но глаза полны обиды. Чистой, как оголённый нерв.
— Как тебе не стыдно такое говорить мне?
Я рассмеялся — коротко, без радости. Это не смех. Это попытка не взорваться.
— Стыдно? — перешагиваю через слова. — Мне должно быть стыдно, что я не увидел этого раньше. Что я впустил тебя в свой дом, в свою жизнь — а ты сидела в моём кабинете и сука нажимала "отправить".
— Марк…
— Нет! — резко. — Хватит.
Она словно получает пощёчину. Но я не могу остановиться. Во мне гремит не просто подозрение — во мне гремит всё, что я построил и что сейчас рушится.
— Ты думаешь, я просто так вышел из себя? Я видел запись, Марина. Видел, как ты сидела за компьютером ровно в ту минуту, когда пошёл слив. С твоего IP. С твоей учётки. С твоего кабинета.
— Это не я… Я была там, но я не…
— Но ты не что? — рычу, шагнув ближе. — Не заметила, как у тебя из-под носа увели всё? Или не ожидала, что тебе поверят, потому что ты такая честная и… и чертовски удобная в постели?
Она побледнела. Губы приоткрылись, будто не хватило воздуха. Но я уже не тот, кто бросится к ней, чтобы подхватить.
Я хотел, чтобы она врала. Потому что если это не она — то я сейчас её уничтожаю. Но если да — я должен быть первым, кто скажет: «Довольно».
— Я ошибся в тебе, — говорю тише, почти шепотом. — Или… я сам хотел ошибиться. Хотел верить, что ты — это не просто ещё одна маска.
Тишина разрывает комнату. Она стоит, как статуя. Только глаза живые. В них — боль. Такая, что на секунду меня качает.
Но я отвожу взгляд. Поздно.
— С сегодняшнего дня ты отстранена. Официально. Без допусков, без разговоров, — поднимаю глаза, холодные, чужие даже мне самому.
Она не отвечает. Только смотрит — не плачет, не кричит. И в этом молчании я понимаю, что, возможно, только что потерял не предателя. А ту, кто действительно… была рядом.
Но я всё равно не останавливаю её.
Потому что если она невиновна — я не выдержу. А если виновна — я никогда не прощу. Ни её, ни себя.
Я уже отвернулся. Уже почти выдохнул. Почти выкинул её из головы. И тут — её голос.
— Ты трус, Марк.
Медленно, с недоверием поворачиваюсь.
Она стоит, как будто всё внутри у неё уже сгорело, но пепел — острый.
Глаза сверкают. Никаких слёз.
— Что ты сказала?
— Трус, — повторяет с нажимом. — Не мужчина. Не тот, кого я уважала. Тот Марк хотя бы слушал, прежде чем судить. Тот Марк смотрел в глаза, а не прятался за фактами, которые слишком удобны, чтобы поверить.
Она делает шаг — не клянча, не умоляя, а как будто возвращает себе территорию.
— Ты хочешь в это верить? Верить, что я предала? Потому что иначе тебе будет больнее. Потому что если я не виновата — ты снова оказался слабым. Не разглядел. Не защитил.
Я не могу говорить. Её голос режет по-живому.
— Я… я отдала тебе себя. Не просто тело, Марк. Я… впервые за много лет жила, понимаешь? А теперь — ты всё уничтожил.
Где-то внутри меня что-то стучит. Грохочет. Но я стою, будто в цементе.
— У тебя был выбор. Ты мог спросить. Мог хотя бы попробовать… поверить.
