— Холодно, — хрипло сказал я, чувствуя, как снежинки тают на щеках. — А ты, как всегда, идёшь вразрез с логикой.
Она не ответила. Только смотрела.
И я знал — ещё секунда, и либо она войдёт обратно, либо я…
Я рванусь вперёд. И сделаю то, что должен был ещё утром, пять дней назад.
Я заметила его машину ещё тогда, когда она только свернула с главной дороги на нашу улицу.
Слишком дорогая, слишком гладкая, слишком не отсюда — она сразу бросалась в глаза на фоне простых сугробов, покосившихся заборов и старых «Жигулей», припаркованных у соседей.
И у меня в груди будто что-то хрустнуло.
Он нашёл меня.
Я не знала — боялась этого или ждала с того самого утра, когда уехала, оставив записку на его постели.
Я заставила себя не двигаться, прилипнув лбом к холодному оконному стеклу, как будто могла спрятаться за прозрачной преградой между нами. Но он уже вышел из машины, уверенно захлопнул дверь и направился прямо к нашему дому — ко мне.
Марк шёл по снегу, как будто вся эта зима вокруг была просто антуражем, а не настоящим морозом. В чёрном пальто, с прямой спиной и тем же сосредоточенным взглядом, с которым он когда-то входил в переговорку, когда собирался кого-то уничтожить. Только теперь он смотрел на меня.
И с каждым шагом, который он делал по хрустящему снегу, я чувствовала, как эти чертовы бабочки в животе — те самые, которые я пыталась утопить в разуме и здравом смысле — снова оживают.
Я злилась на себя за это, правда.
Но и скрыть не могла: я скучала. Сильно. От этого даже дышать порой становилось тяжело.
Я успела только обернуться, чтобы не стоять столбом у окна, когда сзади послышался голос моей матери:
— Марин, ты чего застыла? Иди чайник выключи, зашипел уже.
Потом пауза. И:
— Ой, а у нас что, гости? — в голосе мамы мгновенно проступил интерес.
Я обернулась — Нина Васильевна, моя мама, уже вышла в прихожую, завязав фартук на животе.
Она увидела его — высокого, чужого, красивого мужчину на крыльце с дорогой машиной за спиной. И в её глазах заиграл тот самый материнский прищур, которым она всегда встречала тех, кто мог потенциально «серьёзно относиться» к её дочери.
— Добрый вечер, — спокойно, чуть сдержанно сказал Марк, вежливо кивнув.
— Ой, да заходите вы, ну чего ж вы как неродной, — уже причитала мама, одновременно и улыбаясь, и поправляя волосы. — У нас и банька топится, и ужин горячий. Марин, ну ты чё, человека на пороге держишь, а? Мороз же!
Я едва не закатила глаза.
Но взглянув на него снова — на Марка, стоящего в снегу, с лёгкой полуулыбкой в уголке губ и взглядом, который будто просил: "позволь" — я замерла.
В доме было тепло и уютно по-настоящему по-домашнему. Простой деревянный стол, натёртый до блеска, старенький, но ухоженный сервант, аромат вареников и свежей зелени с кухни — всё это казалось из другой, чужой Марку жизни, но, как ни странно, он чувствовал себя здесь… спокойно.
Мама суетилась у плиты, поправляя фартук, периодически бросая на него быстрые, внимательные взгляды. Отец, Пётр Алексеевич, солидный мужчина с добрыми, усталыми глазами, как всегда, держал в руках чашку чая и с деланой строгостью «допрашивал» нового знакомого дочери:
— Значит, бизнес? Серьёзный, говорите? А в армии служили?
— Нет, — сдержанно улыбнулся Марк, — пока родина не звала. Всё сам, с нуля.
— Ну-ну. Сам — это хорошо. А что, зарплата у вас... выше средней?
— Отец! — фыркнула я, пряча лицо в ладони.
— А что я? Спрашиваю, как нормальный человек, — невозмутимо ответил тот. — У нас тут женихов мало, надо быть внимательнее.
Марк ухмыльнулся, не сводя взгляда с Марины.
— Если вы хотите знать, у меня серьёзные намерения.
— Опа, — отреагировал Пётр Алексеевич, кашляя. — Да вы, молодой человек, в разведку к нам пришли или на сватовство?
— Папа… — прошептала я, и тут заметила: Марк продолжал смотреть прямо на меня. Не с ухмылкой, не в шутку, не из вежливости. Слишком серьёзно. Слишком прямо.
Я замерла. Это было... не по сценарию. Я вдруг ощутила, как в груди всё сжалось, как дыхание стало рваным. От его взгляда по коже побежали мурашки, будто снова оказалась там, в его квартире, в его постели, в его руках — только сейчас это было даже страшнее. Потому что рядом стояли мама и папа. Потому что это было слишком реально.
Ужин прошел вполне спокойно. Все были сыты и довольны.
Тут вдруг мама хлопнула полотенцем по столу:
— Ну, Марин, что ты стоишь, как вкопанная? Проводи гостя в комнату, а то парень с дороги, снег на ботинках не растаял ещё! Он ж ведь не просто мимо проезжал, верно?
Я кивнула, встала и, не оборачиваясь, пошла по коридору.
Марк поднялся из-за стола и пошёл за мной по узкому коридору, но я всё ещё чувствовала его слова у себя под кожей. «Серьёзные намерения». Он сказал это вслух. Родителям. Прямо. И это больше не походило на игру. И уже не казалось просто жестом, импульсом, попыткой вернуть меня. Это было... заявление.
И вот тут я по-настоящему испугалась.
Я открыла дверь в свою старую комнату — запах книжных страниц, мятного шампуня и чего-то пыльного ударил в лицо.
