Ты - не мой тип полностью

— Расскажи, — просьба сорвалась с моих губ шепотом. Она подняла на меня взгляд, влажные глаза смотрели на меня с мольбой о понимании. И я увидел в них не вину, а безграничную тоску по простому человеческому счастью, которое ей было недоступно из-за трагедии, которая произошла с её сестрой.

Она начала говорить, медленно, сбивчиво, словно собирая слова по крупицам, словно боялась, что они рассыплются в пыль от малейшего дуновения. Она рассказала о несчастном случае, о своей неспособности предотвратить гибель сестры, о своём вечном чувстве вины, которое грызло её изнутри.

Её голос прерывался всхлипами, тело тряслось от сдерживаемых слёз. Я держал её за руки, стараясь передать ей всё тепло и поддержку, на которую был способен. Когда она закончила свой рассказ, в комнате повисла тишина, наполненная только тихим плачем Марины. Я прижал её к себе, поглаживая волосы.

— Что будет с нами дальше? — она отстраняется. — Просто, каждый раз когда я вспоминаю о нас, мне больно от того, что ты спорил на меня. И я не могу выкинуть это из головы. Всё, что было между нами было не правдой.

— Это было по-настоящему.

— Скажи это … — её глаза выжидающе на меня смотрят.

Тишина между нами казалась живой. Натянутой, как струна, готовая сорваться от малейшего прикосновения.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Хотел сказать.

Сказать эти три простых слова.

Но не смог.

Она смотрела прямо в меня. Не требовательно. Не с упрёком. Скорее — с надеждой. С ожиданием. Как будто весь этот вечер, вся боль, весь её хрупкий взгляд просили: скажи. подтверди, что всё не зря.

Но я... я молчал. Потому что если скажу — всё изменится. Потому что если скажу, мне придётся признать, что я больше не принадлежу себе. Что все эти годы свободы, контроля, одиночной игры — были ничем по сравнению с этим одним ощущением:что без неё — тишина.

Марина подалась ко мне ближе, положила руку на мою грудь. Сердце било под её ладонью, как сумасшедшее.

— Марк… — голос её был тише шороха.

Я мог бы сказать это прямо сейчас. Одним словом снять с неё груз. Подтвердить, что она — не просто на одну ночь, не просто забвение.

Но я снова выбрал путь молчания. И вместо слов, я потянулся к ней.

В поцелуе — жадность. В прикосновении — страх. В каждом движении — сдержанное признание, которого она так и не услышала.

Я надеялся, что она почувствует. Поймёт.

— Я … — отстраняюсь от поцелуя. — Если ты уйдёшь сейчас — я не остановлю. Не потому что не хочу. А потому что боюсь сломать то, что ещё осталось между нами.

Она выдохнула.

— Я поняла…— она не это ожидала услышать, но я не мог сказать по-другому. — Тогда позволь мне почувствовать себя любимой.

Марина медленно сняла плед со своих плеч. Линия её руки дрожала — но это был не страх. Это было напряжение. Нерешительность перед прыжком.

Она сидела у меня на коленях. Лёгкая, тёплая, живая. Моё сердце билось так, будто только сейчас разрешили ему жить. Я провёл ладонью по её спине — медленно, будто не верил, что имею на это право. Пальцы наткнулись на тонкую ткань футболки, под которой угадывалась её бархатная кожа.

Марина посмотрела на меня снизу вверх. В её взгляде было всё: сомнение, страх, слабая, почти невидимая надежда. И, чёрт возьми, желание. Я видел, как дрогнули её губы, как учащённо вздрогнула грудь под тканью — дыхание стало сбивчивым. И мне захотелось закрыть её от всего мира. Спрятать. Огрести в ладони и держать, пока всё не утихнет. Пока боль не отпустит.

Я коснулся её лица. Провёл пальцами по скуле, по тонкой шее. Медленно. Почти с благоговением. Она не отстранилась. Наоборот — слегка подалась вперёд, как будто ей тоже нужно было это прикосновение, как воздух.

Она прижалась ко мне. Осторожно. Пальцы коснулись моего затылка, зарылись в волосы. Я чувствовал её дыхание на своём подбородке. Чувствовал, как её тело отзывается на мою близость — мелкой дрожью, мягким напряжением, сдерживаемым чувством.

Мои губы нашли её губы. Медленно. Вначале — осторожно, почти будто прощение. А потом — глубже, сильнее, будто в этом поцелуе я мог рассказать всё, что не умел сказать словами. Она открылась навстречу, растворилась, и всё остальное — исчезло.

Остались только мы.

Я едва сдерживаюсь, но она решает за меня — внезапно залезает сверху, колени по бокам. Её бёдра мягко прижимаются к моему животу, а сквозь тонкую ткань футболки я чувствую её тепло.

— Ты уверена, что хочешь это? — мой голос хриплый, но её пальцы впиваются в мои плечи.

Я охватываю её задницу, сжимаю в ладонях, приподнимаю — и она слышит мой стон, когда её киска скользит по моей ширинке. Чёрт, она мокрая насквозь, влага проступает сквозь ткань, оставляя липкий след.

— Марк… — её шёпот обжигает, и я больше не могу ждать.

Одним движением расстёгиваю ширинку, освобождаюсь — её киска уже на мне, горячая, пульсирующая. Она приподнимается, я помогаю ей, направляю — и в следующий момент она опускается, принимая меня внутрь с тихим стоном.

Туго, влажно, идеально.