– Чарли наплел ему, что все объяснит, назначил встречу за воротами. А остальные двое просто неудачно подошли. Ну и я тоже. Увидел, что народ не на месте толпится, и пошел выяснять, в чем дело. Дальше ты все видел.
– Хорошая работа, Сэм, – похвалил я. – А запись кто стер?
– Тоже Чарли. Но поскольку он в этом ни хрена не понимает, то оставил нетронутой резервную копию.
– Так. И зачем было посылать в офис Линду?
– А вот об этом он ничего не знает. То есть видел, что творится что-то непонятное, но его дружки объяснять не стали.
Ясно. Боксер не слишком-то рассчитывал на верность Чарли. Кто предал один раз, предаст и другой. Ему нужно было что-то, чтобы крепко держать за яйца эту продажную сволочь.
Посылать за записью своих людей Боксер не рискнул, нельзя было обнаружить свой интерес раньше времени.
И им пришла в голову гениальная мысль сыграть на чувствах девчонки и отправить ее. На самом деле, они ничем не рисковали. Если все получится, то запись будет у них. А не получится – да кто ее с ними свяжет? Глупая малолетняя дуреха, которая никак не может пережить гибель брата.
Так бы и было, если бы я не явился в офис в тот момент, когда она там шпионила.
Да к чему врать самому себе: даже поймав ее на месте преступления, я скорее всего припугнул бы ее хорошенько и отпустил.
Если бы меня не зацепило что-то в глубине этих злющих зеленых глаз.
– Ужин через полчаса, – торжественно объявила Элеонора, подмигнула и выплыла из комнаты.
Подмигнула! Я точно это видела, черт побери!
Она. Мне. Подмигнула!
Общение с доктором явно хорошо на нее влияет, хоть она ни в чем ни за что не признается. Но мне и не надо ее признаний. Я прекрасно вижу сама. С некоторых пор.
С тех самых, как встретилась с Райаном.
Я посмотрела на часы и сорвалась в душ.
Ужин через полчаса! Первый нормальный ужин с тех пор, как все закрутилось и понеслось кувырком. И мне хотелось выглядеть на все сто.
Высушив волосы, я расчесала их, бросила щетку перед зеркалом и с отвращением покосилась на джинсы. На хрен! Они мне до смерти надоели. Все! Никаких джинсов и футболок, только платье.
Я распахнула шкаф и вздохнула. Так себе выбор. Соблазнение в красном с треском провалилось, даже вспоминать не хотелось. В бежевом я летала в Париж. Осталось всего два, которые я ни разу еще не надевала. Отбраковав черное, что смахивало на мешок, я достала зеленое. Тоже мешок, конечно. Еще и на бретельках, под такое бюстгальтер не наденешь.
Ну и хрен с ним, с бюстгальтером. Я нырнула в платье и аж зажмурилась от удовольствия. Прохладный шелк струился по телу, мягко облегал грудь и от талии расходился невесомыми складками.
Я нацепила темные туфельки на небольшом каблуке – никаких шпилек, в прошлый раз чуть шею не свернула – и покрутилась перед зеркалом.
Ух ты, вполне классное платье. Не в облипочку, но и не мешок, как мне вначале показалось. К тому же идеально подошло под цвет глаз.
Тронув тушью ресницы, я покосилась на остальную косметику, сгребла ее в ящик и посмотрела на часы.
До ужина оставалось две минуты.
Надеюсь, доктор сегодня не придет в очередной раз осматривать Райана, и мы останемся одни…
От мысли, пришедшей в голову, щеки полыхнули огнем.
Она была ужасно развратной. Порочной. И невыносимо заманчивой.
Дурея от собственного бесстыдства, я стащила трусики, закинула их в шкаф и решительно вышла из комнаты.
В столовой уже все собрались. При виде меня на лице Элеоноры не дрогнул ни один мускул, док слегка приподнял бровь (все же он тут, черт!), а Райан…
От его чувственной ленивой улыбки по телу побежали мурашки.
– Добрый вечер, – говорю я.
И иду к столу, при каждом шаге остро ощущая, что я без трусиков. Сажусь неподалеку от Райана, вдыхаю его запах, запах дорогого одеколона, чистой мужской кожи и чего-то неуловимого, присущего только ему.
И время почти останавливается. Секунды капают медленнее, чем бьется сердце. Оно бьется везде. В груди, в животе, в горле. В висках, в коленках, что начинают дрожать.
Я не знаю, что у меня в тарелке. Машинально жую, не ощущая вкуса, да это и неважно.
И исподтишка поглядываю на Райана.
Господи, как же он мне нравится. Весь.
Нравится, как он дышит, как склоняет голову на бок, слушая дока, как отвечает ему. И каждый звук его голоса заставляет томительно сладко сжиматься что-то внутри.
Нравится, как он ест. Как смыкаются его губы на вилке, когда он отправляет кусочек в рот. И мне хочется стать тем кусочком…
Нравится, как двигаются его руки, как скользят его пальцы по краю бокала. И от их движения странно мутится в голове.
Мне так хочется к нему прикоснуться, потрогать, что я крепче сжимаю вилку, чтобы не сделать этого.
Он рядом. Рядом. А его могло бы уже и не быть…
Не могу, не хочу даже думать, что едва не потеряла его несколько дней назад.
И от этого особенно остро ощущаю его присутствие. Всем телом, от макушки до пальчиков ног, словно он не вне, а внутри меня, прямо под пылающей кожей.