– Большие? – поднимает голову и улыбается, глядя в глаза. В них и правда больше нет грусти, и я каждый день, видя в них искорки счастья, бесконечно горжусь этой сильной девочкой.
Она как-то сказала мне: «Да ладно, ничего особенного со мной и не было. Люди гораздо худшее могут испытывать, кого-то вообще каждый день кулаками бьют».
Дурочка, честное слово.
– Огромные! – шепчу на ушко.
Когда я несколько лет назад остановился в Валенсии, то был точно уверен, что нашел свое место на этой земле. Я много где был, но комфорт испытал только там, остался, начал жить и дышать полной грудью, но… Но в итоге, когда я снова встретился с Яной и она уехала, я понял, что без любви и частички души даже самое любимое место покажется чужим и холодным. Так и случилось. Мне не нужна была больше Валенсия или любой другой уголок мира, если в нем рядом со мной не будет Яны. Я примчался в Москву, и мне стало хорошо там. Я сидел за решеткой в самых жутких условиях, но когда она обнимала – и там было вполне нормально. И в душноватом поезде сейчас, обнимая ее, мне хорошо. И в родной Рязани тоже будет, я знаю. Теперь – где угодно, потому что с ней.
Она – мой дом и мое счастье, я не устану думать об этом и повторять ей эти слова. Бывший не давал ей нежности, в которой она нуждается, поэтому я дам ей в несколько раз больше, в сотню раз больше, потому что она заслуживает этой любви.
Сама Янка до ужаса нежная, но пока еще ей сложно открыться, и я ни в коем случае не осуждаю ее за это. Говорит: «Не умею проявлять свои чувства», но одного только ее горящего взгляда на меня хватает, чтобы сердце начало стучать быстрее.
Мы с ней – две половинки одного целого. Разные, как черт знает что, но при этом одинаково подходящие друг другу.
Глажу пальцем кожу на ее руке чуть выше локтя – там старенькая, но такая любимая татуировка. Часто ее касаюсь, как и она моей, вспоминаем день, как спонтанно сделали их, приходим к выводу, что тот татуировщик нас и связал этой краской. Наверное, чушь, конечно, но пусть. Такая же странная история, как и наши с ней отношения.
– Нужно заехать за цветами, – говорю Яне. До приезда всего полчаса, она очень волнуется. Да и я тоже! Я вообще там десять лет не был. Мама прилетала ко мне пару раз, но все равно это другое… Ни дома не видел, ни родителей, ни маму Яны! С ней-то тоже с самого детства знаком, Ольга Юрьевна вообще мировая женщина.
– Да, конечно, – отзывается Яна, зевая. – Желательно не за розами. Они обе, конечно, розы очень любят, но если решат прибить нас за то, что молчали…
– Возьмем что помягче, солидарен с тобой.
Смех смехом, а эти две боевые подруги точно захотят нас прибить. Молчали о том, что я приехал, о том, что мы вместе… О происшествии с Марком тоже молчали, но тут по понятным причинам. Я уже даже слышу слова мамы: «А о внуке когда рассказали бы нам? Когда он в первый класс уже пошел?» Я чувствую, что так скажет, не удивлюсь даже.
Приезжаем, идем за цветами, а потом едем к нашим. Мы оба из небольшого поселка, частный сектор, дома, большие дворы… Мы жили на соседних улицах и сначала решаем разойтись каждый к своим, а потом уже соединиться, но как только я довожу Яну до двора ее дома – слышу смех моей ма. Ясно, и идти никуда не пришлось.
– Кто бы сомневался, что вместе, – посмеиваюсь. Перехватываю букет покрепче, второй вручаю Яне. – Давай ты моей дари, а я твоей. Свекрови, теще, все такое.
– Это что за новости еще, Воронцов? – шепчет мне Яна, но так, словно громко возмущается. – Мы встречаемся-то сколько…
– Двенадцать лет, с перерывом!
– С перерывом в десять лет? – закатывает она глаза. Киваю. – Дурень.
Ну дурень, да, что такого? Если я все равно будущее только с ней вижу?
Дальше решаем не пререкаться, входим во двор, идем на звук смеха. Мамы сидят за столом и о чем-то болтают, когда мы за их спинами синхронно негромко покашливаем, привлекая внимание.
Пару секунд они тратят на то, чтобы понять, откуда звук, еще пару на то, чтобы обернуться. Примерно секунд двенадцать у них уходит на ступор, а потом мы все дружно несемся к друг другу и тонем в бесконечных объятиях. Мне кажется, от количества женских эмоций я вполне могу оглохнуть, но в целом они все так счастливы, что не особо-то и обидно будет. Мы правда очень долго обнимаемся, то все по очереди, то сразу вчетвером, потом наконец-то вручаем цветы и усаживаемся с ними за стол.
Расспросы, мое любимое (нет).
– Ну а что не позвонили? – говорят в один голос. – Не предупредили даже, мы бы наготовили, встретили вас!
– Как вы вообще все это провернули? А как встретились?
– Андрюша, ты через Москву летел, а потом с Яночкой сюда?
– А где ваши вещи-то? Почему одна небольшая сумка?
– Мам, – тормозит поток мыслей Яна, негромко посмеиваясь, – погодите. Мы… на пару дней всего.
– Как на пару… – тут же теряет все настроение Ольга Юрьевна.
– Андрюша, сын, и ты? Столько не виделись…
– Да, мам, прости. У нас много работы в Москве, но мы теперь сможем часто приезжать. Или вы к нам!
– Лена, – поворачивается мама Яны к моей, – ты хоть что-нибудь понимаешь? Куда к ним?
– Ничего не понимаю, – признается она.
