Смотрю на мимо пролетающие дома и чуть ли не выскакиваю на ходу, когда оказываемся в нужном дворе. Ключей с собой нет, они вместе с телефоном остались в участке, но я в целом готов сорвать дверь с петель без проблем абсолютно.
Мне плевать, идет кто-то за мной или нет, я лечу на нужный этаж, перепрыгивая через несколько ступеней, ничего не слыша из-за сумасшедшего стука горла.
Слышу плач… Как только залетаю на наш этаж – слышу всхлипы. Сердце тут же падает вниз: сейчас я точно готов на убийство, и теперь отсидеть уже будет не страшно.
Дергаю дверь – не заперто, поддается! В мгновение оказываюсь в комнате и на пару секунд замираю, оценивая обстановку.
Заплаканная и растрепанная Яна в порванной футболке сидит на краю кровати, прижимая колени к груди. Марк лежит в куче осколков и луже крови посреди комнаты без сознания.
Твою мать…
Она так напугана, что не видит меня, и я вообще не представляю, как отреагирует на мое появление: нам снова предстоит с ней много работы, но она жива, и я знаю, что с остальным мы точно справимся.
– Яна… – зову ее негромко, подхожу ближе, обходя этого урода. – Яночка.
– А… – Она поднимает голову. Смотрит пару секунд, как застывшая статуя, даже плакать на эти мгновения перестает, а потом подрывается на ноги и начинает плакать с новой силой, прыгая в мои объятия.
Обнимаю. Так крепко, как только могу, прижимаю к груди, вдыхая родной запах. Пытаюсь согреть ее, покачиваю машинально, успокаивая.
– Все хорошо, все, малышка, теперь все хорошо!
– Я убила его, Андрей, убила! – ревет она мне в грудь, цепляясь пальцами за футболку. Все холодеет от ее слез, а еще от осознания, что она слишком светлая душа для этого мира, и даже если он реально откинется, то, несмотря на все гадости, что он сделал, она не сможет себе этого простить. – Убила, понимаешь? Я толкнула, а он… а он…
– Да жив он, – оборачиваюсь на голос. Капитан сидит над Марком и проверяет его пульс. Очевидно, это его последний рабочий день, но хотя бы сейчас надо постараться. – Без сознания просто. «Скорую» надо.
– Я вызвала сразу, – кивает Яна, немного оживая. Боже… Она ангел, спустившийся с небес, правда, таких не бывает.
– Ты умница, – покрываю поцелуями ее лицо и снова прижимаю к себе. – Я так сильно горжусь тобой! Ты не дала себя в обиду?
– Нет, – снова плачет и качает головой, крепко-крепко вжимаясь в меня. Сзади нас что-то происходит, кажется, приезжает «скорая» и забирает Марка, но мы в своей вселенной, и оба не готовы разбивать этот хрупкий мир вокруг нас. – Нет, я делала все, как ты учил! Я только благодаря словам, звучащим в голове твоим голосом, все смогла. Он хотел, он… Он ходил сюда каждую ночь, ему дали ключи. Но мне повезло, что ты его покалечил, – справиться было несложно. – Она начинает болтать обо всем сразу, и я не останавливаю. Возможно, не лучшее время вспоминать все сразу после происшествия, но она так успокаивается, поэтому я просто слушаю. – Я сначала очень испугалась, – признается шепотом, – и думала, мне конец. Он ударил меня по лицу, я упала на диван, а он сверху, но… Но я чувствовала, что ты был со мной, и… Я боролась изо всех сил! За себя, за все годы, за тебя и за нас! Смогла ударить его и оттолкнуть, а он упал и ударился головой о стеклянный столик. Разбил и то и другое… Я испугалась, сразу вызвала «скорую», а потом сразу пришел ты.
– Прости меня, маленькая, – шепчу ей в макушку. Прижимаю еще ближе, хотя уже просто некуда. Нам двоим тяжеловато дышать от крепости объятий, но отпустить друг друга? Нет. – Прости, Кареглазка, что оставил тебя одну и не смог защитить. Но я очень тобой горжусь, что ты больше не стала поддаваться на его провокации. Ты сможешь меня простить? Когда-нибудь. Я буду очень-очень стараться вымолить твое прощение за это.
– Андрюш, – хнычет она, поднимая на меня взгляд. Такая чертовски красивая… Сердце сжимается от боли, когда вижу ее слезы и красный след на щеке от удара этого урода. – Я тебя так люблю…
Ее шепот громче самой суровой грозы. Сильнее любой молнии прошибает меня током по всему телу.
Я целую ее в лоб и кончик носа, поглаживаю пальцами чуть припухшую щеку и смотрю в глаза. Самые красивые глаза во вселенной, глаза, в которых я утонул и никогда не планирую больше спасаться.
Она – лучшее, что случалось в моей жизни, и даже несмотря на наш такой нелегкий и очень ухабистый путь – я люблю ее больше жизни.
– Я люблю тебя, Кареглазка, – снова признаюсь ей. – Все закончилось.
Кивает и укладывает голову обратно на грудь. Сзади нас все еще что-то происходит, но нам не до этого. Она в порядке. И мои чувства взаимны. И я, кажется, с такими «дано» точно смогу стать счастливым.
