Катя в ступоре, Юля и Аля в шоке, а Мира… Она жива вообще? Было бы странно умереть именно сейчас, она больше всех жаждала сплетен, я точно знаю!
– Ага, – киваю, продолжая источать сплошное спокойствие, словно меня накачали успокоительным. – Дважды.
Добивать – так сразу, да?
– Какого хрена ты говоришь это так спокойно?! – взрывается Мира, чуть не подскакивая на стуле.
– А что мне делать? – удивляюсь, но эмоция быстро перетекает в ухмылку, когда я говорю: – Все эмоции я оставила у бассейна этой ночью.
– Вы трахались у бассейна?! – взрываются девочки, заваливая меня вопросами наперебой. – Всю ночь? Он хорош? Надеюсь, ты получила оргазм? Или три? Как вы вообще пришли к этому? Что дальше? Уже забыла своего придурка? Слава богу, что тебя трахнули, теперь точно сойдет тот прыщ на лбу!
– Ау! – перекрикиваю я их и вдруг хохочу так громко, как того позволяют приличия. Ну или сила моего голоса. Скорее всего. О каких приличиях речь может идти
– Просто ответь: у него большой? – спрашивает Мира. И почему я не удивлена?
– Большой, – киваю. – Просто
– На три больше, чем за пять совместных лет с Марком, – хихикает Аля, – кажется, три – ноль в пользу Андрея.
– Вы невыносимы, – закатываю глаза.
– Ты нас любишь, – парирует Юля. И это правда. Очень люблю.
– Мы просто надеемся, что у тебя есть и будет все хорошо, куколка, – говорит Катя, посылая мне воздушный поцелуй, а после мы возвращаемся к разговору о нашем выигранном свидании с Андреем, но теперь наконец-то мы говорим не о сексе. Я рассказываю о наших воспоминаниях и о том, в каком красивом месте мы были. А еще о том чертовом комаре и нежности Андрея…
– Романтика, – ахает Аля. Нежная душа.
Киваю. Нет смысла спорить, было очень романтично.
– И… – осторожно начинает Мира, – что у вас дальше?
– Ничего, – пожимаю плечами, – это было нужно нам обоим, и мы договорились, что это было без обязательств и все такое. Дальше мы с вами просто отдыхаем. Какой смысл делать «что-то», если он живет здесь, а нам через пару недель домой?
– А я почти понадеялась на хеппи-энд, – хнычет Юля, – было бы хорошо.
– Это незачем, – хмурюсь, но я на самом деле так думаю. Глупо все, не в нашей ситуации затевать романы. – А если кто-то из нас влюбится? Что потом, страдать? Да к черту. Достаточно страданий.
– Тоже правда, – соглашаются девочки, и мы наконец покидаем террасу.
Следующий час мы проводим за разбором чемоданов и только к обеду выдвигаемся к морю, по пути договорившись друг с другом, что сегодня еще денек ленимся на пляже, а завтра обязательно поедем смотреть на какую-нибудь достопримечательность Валенсии. Черт знает, вырвемся ли еще раз, поэтому увидеть нужно все по максимуму.
Людей на пляже совсем немного, и мы еще чуть отходим в сторону, чтобы быть совсем в тишине и спокойствии.
Мы плаваем около часа, потом дружно мажем друг друга кремами, ложимся загорать и…
Я засыпаю.
Сквозь пелену сна слышу громкие крики чаек и чувствую, как начинаю просыпаться, хотя веки все еще настолько тяжелые, что поднять их – задача не из легких. Жмурюсь от яркого солнца и понимаю, что время уже далеко не утреннее, по всей видимости, я проспал до обеда, а такого очень давно не было.
Потягиваюсь, все еще не открывая глаз, чайки кричат еще громче, что означает только одно: уснуть дальше точно не удастся и веки волей-неволей, но открывать придется.
Какого черта я вообще так долго спал? Что вчера было такого, что я…
Ах да.
Вчера, а точнее уже сегодня ночью, в мое настоящее ворвалось прошлое, о котором я никогда не пожалею. Воспоминания вечера врываются в мысли быстро, и я, все еще с закрытыми глазами, начинаю транслировать все картинки и чувствую, как на лице рождается улыбка от
Ох, Яночка…
Никогда не думал, что если мы все-таки встретимся, то наша встреча пройдет именно так. От мамы я знал о ней немного информации, но все-таки был уверен, что она счастливо живет в столице со своим женихом и все у нее хорошо. Я был искренне рад за нее, верил в то, что она нашла все, что хотела, и теперь в ее жизни лучшие мгновения, но оказалось, что так радужно, как о ней знали люди, никогда и не было.
На месте веселой, заводной и яркой Яны я встретил искалеченную душу. Все такую же красивую и ослепительную, но с потухшим огнем в глазах, с зажатостью и несвойственной ей неуверенностью. Я знал Цареву чуть ли не с рождения до самых восемнадцати лет, мы пережили все, что было возможно, и даже в сложный подростковый возраст она не сломалась и не потеряла свою искру, а тут… Нашелся какой-то козел, который смог потушить.
И отчего все решили, что она счастлива? Даже мама моя. Она ведь рассказывала мне о Яне со слов ее матери, неужели никто не видел, что счастьем там и не пахнет? Я при первой же встрече понял, что что-то не так. Она умалчивала, а они все предпочитали закрывать на все глаза, так?
