После работы я занимаюсь тем же: оборачиваюсь во все стороны и снова никого не нахожу. Пару минут спорю с Катей о том, где мне стоит переночевать, потом о том же спорю с Мирой, но в итоге побеждаю везде и еду с Алей и Юлей на такси домой, мне по пути с ними. А пока поднимаюсь на свой этаж и захожу в квартиру – разговариваю с девочками по видеосвязи, чтобы они точно знали, что меня никто в подъезде не стукнул по голове. В ином случае они быстро бы примчались на помощь.
Вторые сутки ситуация совершенно не меняется: тут все еще дико воняет и капает этот чертов кран, но я увидел и даже поцеловал Яну, поэтому жизнь стала немного лучше. Чудом даже удалось немного поспать, хотя лучше бы не удавалось: спина болит так, словно мне восемьдесят и меня всю ночь били палками.
Но в целом все вполне себе сносно, если закрывать глаза и представлять, что я лежу в мягкой кровати с тепленькой Яной, мы обнимаемся и болтаем обо всем на свете. На деле же… Все сильно менее приятно.
В целом не меняется не только неудобное спальное место и противный кран, но еще и в целом все.
Не меняется. Абсолютно. Ничего.
То есть. Повторюсь!
Ни-че-го.
Это наводит на разного рода мысли, потому что я почти уверен, что когда у них есть заявление, они поймали преступника, посадили его в камеру временного содержания, сняли побои с потерпевшего, то… То банально должно происходить что-то еще, разве нет? Я не отрицал своей вины, давайте раскручивайте дело дальше. Где хоть какое-то видение работы? Где сотня вопросов, где допросы на камеру для материалов дела, где хоть что-то из этого? Я, конечно, не убил его, но мне кажется, все равно как-то дело должно двигаться, особенно в самом его начале, а у меня полное ощущение того, что они притащили меня сюда только ради того, чтобы кормить какой-то склизкой кашей и водить в туалет за ручку.
Иными словами, меня держат тут исключительно для того, чтобы держать. Некий отель без звезд и наверняка с очень отвратительными отзывами.
Просто сейчас у меня есть много свободного времени подумать, и все эти мысли приходят в голову сами собой. И единственное логическое объяснение происходящему таково: кому-то просто выгодно, чтобы меня продержали тут столько, сколько потребуется. Я даже почти уверен, что не будет никакого суда и в итоге дело закроют, а меня вытолкают отсюда пинками (потому что ноги точно откажут от этих условий).
Бурный ночной поток мыслей и раздумий выливается в нечто такое: бывший Яны заплатил капитану, который пялит на меня с утра до вечера, чтобы оставить Яну без моего присмотра, чтобы… Вот на втором «чтобы» становится уже хреново и хочется ему врезать еще несколько раз, но только так, чтобы он даже ходить не мог. Тогда мне точно станет спокойнее, я, очевидно, не доработал в прошлый раз.
Мне отсюда, из этой чертовой клетки, видно все, что делает капитан, в целом это единственное, что мне отсюда хорошо видно. Вчерашним вечером, в тот день, когда приходила Яна, он вставил ее флешку в компьютер и посмотрел то, что она принесла. Экрана мне не видно, но это логично, учитывая, каким взглядом он смотрел в монитор следующие минут семь, как вставил флешку.
На его лице было много всего, я за столько лет работы с людьми во многих эмоциях стал разбираться, но одно скажу точно: там было сожаление не только к женщине, там было еще и сожаление о том, что это все выплыло. И после этой картины и долгих раздумий ночью я точно пришел к выводу, что Гришин – продажная тварь, которая в сговоре с Марком. И если я все-таки прав, то проблем у нас гораздо больше, чем могло показаться сначала.
Жаль, нет телефона, потому что мне катастрофически сильно хочется услышать голос Яны. Узнать, что с ней все в порядке, и пообещать, что мы с ней справимся, а еще обязательно напомнить, что я ее люблю больше всего мира и всегда буду рядом, что бы ни случилось.
Утром капитан приходит без настроения (сильнее, чем обычно), открывает двери с такой силой, что они хлопают об стены, бубнит себе что-то под нос и бросает ключи на стол с громким звяканьем. Я предусмотрительно молчу в тряпочку, чтобы не получить в свой адрес очередную порцию едких комментариев, но, глядя на все это, моя теория только подтверждается: он явно не рад тому, что Яна заявила на Марка.
Надеюсь, что у нее удалось связаться с Илюхой, а тому удастся хоть как-то помочь. На самом деле мое положение меня никак не беспокоит, а вот то, что мудак на свободе и Яна одна, – очень даже. Бесит, что никак не могу ей помочь, раздражает беспомощность. По сто раз в день виню себя за то, что распустил руки или распустил их недостаточно сильно для того, чтобы он перестал быть угрозой для нее.
Кровь в жилах стынет от осознания, что он полный псих и следил за моей девочкой больше месяца. Одержимость? Что им движет? Не смог смириться с тем, что она ушла от него и перестала быть послушной куклой? Так ее послушание рано или поздно до добра не довело бы, он бы просто переборщил в какой-нибудь момент, и все. И тоже остался бы один, но только конец был бы гораздо более печальный.
