Нащупываю рукой телефон на кровати, пока мы так и смотрим друг на друга, и подтягиваю тот ближе к себе: не знаю как, но мне обязательно нужно позвонить в полицию и сообщить о том, что ко мне в квартиру вломился маньяк.
Он все еще просто стоит, наклоняет голову, рассматривает меня, и, клянусь, есть ощущение, что он сейчас достанет из-за спины топор и нападет на меня.
– Ты не должна была проснуться, – вдруг говорит он. Вздрагиваю от его голоса и делаю судорожный вдох. Он рассчитывал, что я сплю, и хотел задушить меня подушкой? – О, не вздыхай, я не это имел в виду. Я не думал, что ты не спишь. Предыдущие две ночи ты спала, как младенец.
– Предыдущие две? – переспрашиваю хриплым шепотом, не веря своим ушам. Это что, какой-то чертов розыгрыш?
– Да. Я и сегодня планировал просто понаблюдать за тобой. Ты ведь осталась одна? Я охраняю твой сон, – говорит он так спокойно и тихо, словно из нас двоих тут сумасшедшая я и мне приходится объяснять элементарные вещи.
– Меня стоит охранять только от тебя, Марк, – нахожу в себе силы на твердый ответ. – Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Ты пробираешься ночью в квартиру и просто сидишь здесь, пока я сплю?
– Я не просто сижу, милая, – мне кажется, меня сейчас вырвет, – я любуюсь тобой. Люблю тебя, неужели ты забыла?
– И не помнила никогда. Это не любовь.
Стараюсь говорить ровно и не подавать виду, что внутри от страха переворачиваются все внутренности. На самом деле это худшее, что я испытывала в своей жизни. Даже тот паук в Валенсии, которого Мишель подбросила в мою сумку, теперь не кажется чем-то слишком ужасным. Тут есть кое-что гораздо хуже и опаснее. Паразит, каких поискать…
– Не тебе судить мои чувства! – кричит он на меня. Стонет, видимо, ему больновато стоять, я видела, как он хромает, и потом, точно у себя дома, подходит к креслу и опускается на него. – Не тебе судить, – повторяет еще раз.
Между нами метров пять, не больше. Я на кровати, а он в кресле у другой стены. Этого расстояния хватит, чтобы я успела сбежать? Вряд ли. Он сидит близко к выходу из комнаты, вполне логично, что он успеет меня схватить даже одной рабочей рукой.
Кстати, тот факт, что рука сломана, пока играет мне на пользу. Он действительно не рассчитывал, видимо, что я не буду спать, хотел посидеть и уйти. Это звучит жутко настолько, что меня снова тошнит от страха. Но я рада, что не спала. Если он слетит с катушек, разбираться с ним будет проще, пока он с одной рабочей рукой.
– А кому, как не мне? – спрашиваю. Не знаю, как себя вести, если честно. Пытаться его успокоить? Разговаривать с ним? Нападать первой? Что? Как верно и наиболее безопасно? Я понятия не имею, как стоит разговаривать с психами!
– Никому. Никто не может судить меня за мои чувства.
– Я сужу тебя только за то, что ты обращался со мной так, словно я твоя собственность. Причем не самая ценная.
– Не понимаю, чего тебе не хватало, – психует он. Черт… Эмоции в нашей ситуации – это плюс или минус? – У тебя было все!
– У меня ничего не было! Ты обеспечивал нас финансово, но я всегда работала наравне с тобой и не нуждалась в твоих деньгах! И счастье не в них! А как же забота? Поддержка? Нежность? Хоть что-то из этого?
– Ты пересмотрела дурацких фильмов, – фыркает он. – Главное – стабильность, а не эта чушь в виде обнимашек на ночь.
– Стабильность в наших отношениях проявлялась только в твоей постоянной ревности. В оскорблениях меня. В том, что ты распускал руки.
– Ты преувеличиваешь, я всего один раз дал тебе пощечину, – вздыхает он. Я все еще не понимаю, как правильно нужно себя вести, но остановить поток эмоций уже не могу. Надеюсь, я не пожалею об этом.
– Всего один раз пощечину? – зло усмехаюсь. – А когда ты тащил меня через весь подъезд за шкирку, как нашкодившего котенка, это как называлось?
– Это значит, что я был недоволен твоим поведением. Ты вела себя как шалава!
– Да я ни единого раза даже в сторону других не смотрела! И я не твоя собачка, чтобы ты был доволен моим поведением, ясно? Тебе всегда было плевать на меня, и ты никогда не переубедишь меня в обратном.
Эта перебранка, кажется, продолжается бесконечно. Он почему-то пытается убедить меня в том, что любил, а я зачем-то раз за разом вспоминаю все болезненные моменты и доказываю ему обратное. Но он так и не двигается с места, что меня очень радует, а я сижу у самой стенки в постоянном напряжении.
Этот диалог ни к чему не приведет, и, наверное, глупо просто ждать, что наступит утро и он уйдет, да? Не знаю. За окном начинает светать, и с каждой минутой мне все отчетливее видны его глаза, а в них сумасшествия столько… Что кровь в жилах стынет.
Что делать? Что, черт возьми, делать…
Он кажется мне спокойным внешне, и я уже думаю, может, и правда сможет просто уйти? Боже, почему я не слушала Катю и не осталась ночевать у нее… Дура, думала, что дома действительно безопасно.
Мне удается его разговорить. Он не слишком держится за секретность, судя по всему, и охотно рассказывает мне о том, что дубликат ключа он сделал благодаря капитану Гришину, который изъял ключи из кармана Андрея.
