Она довольно кивает, улыбается и принимается писать. На ее лице сменяется столько эмоций, словно она пишет не заявление о домашнем насилии, а целый роман, честное слово. Гришин поглядывает на нее странно, раз за разом бросая взгляд на флешку, лежащую на столе. С каждой секундой меня напрягает все происходящее все сильнее и сильнее.
– Дайте еще лист, – заявляет Яна, протягивая ладошку. Тот уже даже не задает лишних вопросов, просто отдает, и она принимается писать дальше.
Проходит по меньшей мере минут двадцать, когда она ставит точку и с довольным видом вручает свои рукописи капитану.
– Все? – вздыхает он.
– Нет. Я требую, чтобы вы его задержали, я боюсь за свою жизнь!
– Нет оснований, – он быстро смотрит в документы, – Царева. Заявление ваше мы рассмотрим, и уже тогда будем думать, что делать и как поступать.
– Ага, – хмыкает она. – То есть на его заявление вы молниеносно откликнулись, а на мое вам практически плевать?
– Он в участок избитый явился, преступление налицо!
– То есть, чтобы вы этого маньяка посадили и работать начали, мне надо к вам избитой прийти, я правильно понимаю? – психует она. Губы сжимает в тонкую полоску и дышит тяжело, даже отсюда вижу. Гришин тоже на нервах, потому что она на сто процентов права.
– Заявление мы ваше приняли, можете идти, – говорит он обманчиво спокойным тоном. – Мы вам перезвоним, когда нужно будет явиться.
Яна встает. Красивая, умереть можно. Холодно улыбается ему и выдает:
– И кстати… Задержанный имеет право на один звонок. А вы ему не дали даже на сообщение ответить! В таком случае теперь он имеет право на один поцелуй. Всего доброго!
Пока Гришин пытается собраться в кучу и понять, в чем дело, Яна быстро пересекает кабинет, коридор и влетает сюда, где эти чертовы клетки.
Обнимаю ее через решетку сразу же, целую в лоб, щеки, веки, губы. Теплая, красивая, настоящая, моя! Пока Гришин что-то орет фоном, пытаюсь насладиться прикосновениями к ней.
– Андрюш, – тяжело дышит она, – мне так страшно…
Признается совсем тихо, словно не она тут только что строила сразу несколько полицейских и диктовала свои правила.
– Чшшш, Кареглазка, – целую в лоб еще пару раз. Слышу, как отодвигается стул капитана, у меня секунд десять, не больше. – Я с тобой и всегда рядом, слышишь? Но мы должны быть сильными. Илюху помнишь? Учился в классе со мной. Он сейчас в Москве и где-то в полиции. Найди в сети, напиши ему! Может, сможет хотя бы помочь чем-то!
– Царева, а ну кыш отсюда! – рычит Гришин. Целую Яну еще раз, она кивает мне и убегает, пока капитан окончательно не взбесился. – Достали, а.
Слушаю, как удаляются шаги Яны, и улыбаюсь, как полный идиот. Уже и вонь эта не такая противная, и спальное место вполне приемлемое, а кран капающий так вообще не слышу уже! И для полного счастья хватило-то всего тридцати секунд с ней рядом.
Ее шепот до сих пор звучит в мыслях. Страшно… Такая сильная была и вмиг стала той маленькой девочкой рядом со мной. Это льстит. И я готов хоть весь мир перевернуть, только пусть она всегда рядом со мной чувствует себя в полной безопасности.
В участок меня подвезли Катя с Давидом, и назад я тоже еду с ними, сидя на заднем сиденье их машины. Андрею я там не соврала – страшно до ужаса! Но я понимаю, что надо быть сильной, и буду столько, сколько потребуется. Просто потому, что виновного нужно наказать, иначе рано или поздно он либо меня прибьет, либо какую-нибудь другую девочку покалечит и морально и физически.
Все происходящее кажется даже каким-то нереальным. Кажется, только вот-вот мы с Андреем нежились на берегу моря в Валенсии и много целовались, а теперь он за решеткой, и мы пытаемся восстановить справедливость…
Но, наверное, это нужно было нам обоим, и в целом такого этапа было бы не избежать. Если бы Андрей не влез в ту драку, а точнее, если бы не избил Марка, защищая меня, я бы никогда не нашла в себе силы пойти и заявить на него в полицию. И тогда финал был бы таким, как я сказала минутой ранее. Он точно покалечил бы кого-то, другого просто не дано.
И если бы всего этого не было, я бы никогда не нашла в себе столько сил и решительности. Я жила долгие годы в страхе и не могла уйти. Терпела, плакала, но всегда возвращалась к нему, хотя нахождение рядом с ним уже долгие месяцы казалось мне пыткой.
Андрей дал мне столько уверенности, дал мне столько понятия настоящей любви, что это, кажется, смогло меня исцелить. По крайней мере сейчас я точно понимаю, что была самой настоящей жертвой! Ни о какой любви уже давно не шло и речи!
Я думаю обо всем этом по пути домой, голова кружится от потока мыслей, но остановить их просто невозможно. Слишком много всего происходит вокруг, и нужно просто найти в себе силы, чтобы разобраться с этим. Главное, чтобы у всего этого был хороший конец.
