Стараюсь отогнать эти мысли, иначе вообще сойду с ума, представляя жуткие кадры. Интересно, если я снова попрошу позвонить, он куда меня в этот раз пошлет?
Отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу знакомую фамилию. Замечаю, что капитан разговаривает по телефону, и я понимаю, что говорит он с Марком. Интересно… Отчетливо слышу, что он просит его приехать, а потом бросает трубку. Просит приехать? Когда на того лежит заявление о рукоприкладстве? Это так работает сейчас или просто я чего-то не понимаю?
Не отрицаю, я не особо разбираюсь в системе наших правоохранительных органов, но, учитывая мои подозрения, теперь все кажется слишком странным.
Следующие полчаса не происходит ровным счетом ничего, а потом я слышу шаги и нутром чую, что это Марк. Атмосфера сразу же становится какой-то тяжелой, словно рядом находится человек, которому срочно нужно плюнуть в рожу.
Он не смотрит в мою сторону и, готов поспорить, в целом не замечает, что я тут, и это играет мне на руку! Потому что он, будучи уверенным, что рядом с ними никого, совершенно не стесняясь, говорит:
– Гришин, какого хрена?
– Закройся! – рычит на него капитан. В целом этих двух реплик мне абсолютно достаточно для того, чтобы удостовериться в своих догадках: они заодно, придурок проплачен. – Сюда подойди.
Марк, хромая, подходит к капитану, садится на стул и только тогда замечает меня, оказавшись лицом к лицу. Он вздрагивает, и мне эта реакция даже больше чем нравится. Ухмыляюсь. Пусть боится. У него прилично так разукрашено лицо, на руке гипс. Все еще считаю, что мало. За то, что делал он, ему и смерти мало будет.
– Какого хрена? – уже тише, но все еще с претензией спрашивает бывший Яны. Они говорят достаточно тихо, но у меня очень хороший слух, особенно когда мне очень надо что-то услышать. Концентрируюсь только на их голосах и в целом почти полностью могу разобрать их диалог.
– Что тебе непонятно? Я еще по телефону сказал: заяву на тебя написали. Игнорировать не могу, меня и так за все это вряд ли по голове погладят.
– Ты серьезно?
– Нет, шучу! Мне же тут заняться нечем, кроме как клоуном быть! – психует капитан. – Серьезнее некуда. Пройдешь пару тестов там на вменяемость и прочее, потом по датам будем думать, где тебе алиби раздобыть.
Они серьезно думают, что я такой тупой и не буду прислушиваться? Кажется, тупой тут точно не я. От их диалога мне тошно и противно. Неужели какие-то бабки могут быть дороже чести? Она же девушка… Хрупкая и красивая. Он творил с ней черт знает что, а все просто закрывают глаза, изумительно.
– Какие на хер тесты? – выплевывает Марк. Ну его невменяемость мне только на руку, слышно лучше, от нервов он не контролирует громкость голоса. – У нее никаких доказательств!
– Фото и видео она предоставила! Синяки, ссадины. Видео момента ссоры!
– Вот же су…
– Иванцов, – говорит вдруг капитан так, словно до этого не верил в происходящее, – так ты реально ее бил, что ли?
Серьезно? Нет, серьезно? Остановите планету, боже…
– Врет все, – психует тот, но даже я слышу, что в его словах ни капли правды. Почему наш драгоценный опер не слышит? – Не трогал и пальцем.
– На хер я с тобой связался, – причитает Гришин. – Иди в сто шестой, там психолог, тебе к ней. Все! Проваливай.
Марк психует, но уходит, у него в этой ситуации выхода тоже нет. Если, конечно, психолог у них не такой же продажный, как капитан. Идет мимо меня и прищуривается, глядя в глаза. Ничего не говорю ему, но смотрю с предупреждением. Потому что я же и из-под земли достану, если надо будет.
Слышу, как через секунд тридцать он стучит в, видимо, сто шестой и за ним закрывается дверь, и не выдерживаю.
– Ну и крыса же ты, капитан, – говорю громко, чтобы он слышал. – Мне казалось, вы в ментовку работать идете, чтобы защищать тех, кто в этом нуждается, а не преступников покрывать и бабки с них брать за это.
– Воронцов, тебе сильно хорошо живется там? – бесится он. Еще бы ему не беситься, я же в самое яблочко попал. Любой бы уже понял, что тут происходит.
– Мне? Да уж получше, чем вам, товарищ капитан. Совесть-то у меня чистая!
– Чистая? – ухмыляется тот. Встает, идет ко мне. Встаю со своего места тоже, подхожу ближе к решетке. – Человека избил, а совесть чистая?
– Где ты там человека увидел? – Меня подбрасывает от злости. – Дерьмо он, вот и все. А я девочку защищал. Которую он бил и унижал долгие месяцы. – Бросаю взгляд на его руку. Кольцо есть. Женат, значит… – Вот прикинь, если бы жену твою кто-нибудь ударил? И морально уничтожал бы ее долгое время. Так, что ты над ней комара прихлопнуть захотел, а она кричала бы в страхе от поднятой руки. Как бы ты, капитан, отреагировал? И что бы ты сделал с тем, кто захотел бы это все замять, а?
С каждым сказанным словом он становится чернее тучи, психует, я снова задел нужное место. Зубы сжимает так, что я почти слышу хруст, а потом прямо через решетку бьет меня в скулу и сваливает, громко захлопнув дверь.
Больно. Но понимание того, что я задел его совесть, радует сильнее. Может, проснется в нем человек?..
