Я не знаю, чем все это сегодня закончится, но клянусь, если останусь в живых: найду способ добиться, чтобы тот капитан никогда больше не работал в органах.
Еще долго мы разговариваем, я в какой-то момент начинаю считать это своей тактикой. Либо он просто уйдет, либо в квартиру, точно как в кино, ворвутся мои спасители, пока я тяну время. Понимаю, что все это на бред похоже больше, чем на адекватные мысли, но о какой адекватности может идти речь в данной ситуации? Адекватность отошла на десятый план еще в тот момент, когда я начала осматривать комнату на наличие тех предметов, которыми я смогла бы отбиваться от Марка.
Просто прелестно…
В какой-то момент он начинает подниматься с кресла, и я напрягаюсь еще сильнее прежнего. На самом деле мышцы уже жутко затекли и ноют, но расслабиться я не могу, точно не сейчас. Боюсь, что он подойдет ко мне, сердце ускоряется раза в три точно…
– Сидеть, – говорит Марк, – и не дергаться. Я отлить и вернусь. И только попробуй попытаться убежать! Я тебя из-под земли достану, слышишь?
Слышу…
Он ковыляет в туалет и не закрывает дверь, видимо, чтобы была возможность заметить мои перемещения. Но я не дура. Туалет в метре от входной двери, шансов у меня мало, поэтому драгоценное время я использую по-другому.
Звоню в полицию и стараюсь говорить так тихо, чтобы Марк не услышал. Тихо и быстро называю адрес и сообщаю о проникновении в квартиру, на другие вопросы отвечать у меня нет времени, поэтому я просто надеюсь, что меня услышали и поняли с первого раза. Бросаю трубку и снова прячу телефон под бедро, дрожа от страха.
А если он услышал?
Марк возвращается, я ловлю себя на мысли, что вдруг стала жестокой: мне очень нравится его избитый вид. Это буквально доставляет мне какое-то странное удовлетворение, и от своих собственных мыслей мне становится страшно.
Он не возвращается в кресло, что снова нагоняет панику и жуть, проходит в комнату, останавливается у края кровати. Все нутро дрожит, все органы скручиваются в тугой узел, снова тошнит… Он слишком близко, мне хочется раствориться!
Он начинает говорить.
– И что? – не могу поймать интонацию, от шума в ушах не понимаю ровным счетом ничего. – Любишь этого своего?
– Люблю, – говорю спустя минуту, с огромным трудом откопав в себе силы на это слово.
– Любишь, – повторяет он, выплевывая это слово.
– Люблю. И он меня любит.
Делаю акцент на последнем слове. Наверное, я бессмертная, но зачем-то я и дальше пытаюсь его уколоть.
– Хм… Ты трахалась с ним, Яна? – задает он вопрос. В голосе сталь, в глазах чистая и неприкрытая ярость. У меня кожа от этого взгляда воспламеняется.
Что он хочет? Чего ждет от меня? Почему не отстанет?
Интересно, какой путь будет, если я скажу «да»? Он все-таки где-то найдет топор? Или решит, что я больше не принадлежу ему, и отстанет?
Если руководствоваться логикой этого придурка, то второй вариант вполне имеет место быть. Если его игрушку испортили, то ему эта игрушка не нужна больше. Буду надеяться, что я хорошо выучила его за столько лет и угадала правильный вектор мыслей…
– Отвечай! – рявкает он, и я сжимаюсь от страха.
– Да! Да, ясно?! Да! – кричу в ответ, из глаз брызгают слезы, и в тот момент, когда он замахивается на меня, понимаю, что вектор мыслей я все-таки выбрала неправильный.
Каждый раз с самого детства, когда я влипал в какие-то передряги, драки или что-то такое, когда приходил и каялся маме, она говорила одну фразу: «Я чувствовала, у меня сердце не на месте».
Вот мне двадцать восемь, и я до сегодняшнего дня никогда не понимал смысл этой фразы. Точнее, не сам смысл, а физическую сторону этого выражения: как сердце может быть не на месте?
И я понял как.
Ночью снова не сплю. Мне сильно плевать уже на вонь и на чертов кран, кровать и пустой желудок. У меня во всех смыслах этого слова не на месте сердце.
Оно там, с Яной, где и должно быть, а здесь только пустая и безжизненная оболочка, которая совершенно ничем не может ей помочь.
Я нутром чувствую, что что-то происходит. Что-то плохое. Сердцем чувствую, головой, кожей, каждой клеточкой… А сердце стремится к Яне, но я заперт в этой чертовой клетке. От беспомощности уже какой день все пылает внутри, я готов выть на луну, авось посчастливиться обернуться в волка и разнести тут все, чтобы сбежать.
Волнуюсь, сильно. Впервые в жизни у меня так, что я чувствую что-то плохое! Потому что Яна… Она – мое сердце и мой дом, я должен быть рядом, ей точно нужна помощь. Остается надеяться только, что она перестала его бояться и сможет справиться со всем сама.
А если нет?
Честно, я даже думать не хочу о таких «если». Сразу от страха знобит и стараюсь думать только о хорошем: о нашем с ней светлом будущем, которое мы обязательно проведем вместе.
До утра доживаю на честном слове, все суставы выкручивает от долгого ожидания. Дверь в каморку, где я заперт за решеткой, открывается раньше обычного, и я с удивлением смотрю на взбешенного Гришина, который из угла в угол бегает как подстреленный енот.
