Конечно, я влюбилась… Вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю – влюбилась. Окончательно и бесповоротно, как глупая дурочка! Как второклашка в выпускника, который ее через лужу перенес. Или как девчонки влюбляются в друзей своих старших братьев, не понимая, что для них слишком мелкие и вообще ничего не светит.
И мне не светит, я понимаю это… Мирослав – взрослый мужчина, бизнесмен! У него огромный дом, восхитительная собака, ум такой, что на вес золота. А я? А я Соня. У меня ни черта нет, кроме самой себя, еще и изломанной всей внутри. Зачем ему я? Точно незачем. Помогает он мне, ну… потому что ему меня жалко? А он очень хороший человек, который не может оставаться в стороне. Вот и все.
И мне так грустно становится от этого понимания, что я тут вдруг резко влюбилась, но не ровня ему ни на секундочку даже. И слезы от этого понимания наполняют глаза.
Мы так и стоим в его гостиной друг напротив друга, и его рука все еще гладит мою щеку, размазывая уже давно впитавшуюся мазь.
Это очень мило, кстати, что он вот так обо мне позаботился. Казалось бы – просто мазь, но нет! Он так много сделал для меня этим крошечным знаком внимания, я благодарна очень. Потому что это забота. Он понимал, что я буду париться, как любая девчонка, из-за гематомы на лице, подумал об этом, позаботился. Именно поэтому это совсем не «просто». Это очень-очень много значит.
– Сонь, ты чего плачешь? – спрашивает удивленно, когда по щекам стекают слезинки, которые я не смогла удержать. – Я больно сделал?
Он отдергивает руку, а мне кричать хочется, чтобы на место вернул и вообще никогда-никогда-никогда не отпускал меня.
Как я так влипла? Как так резко?! Он ведь даже не нравился мне… Нет, ну внешне он очень привлекательный, конечно, но как человек бесил всегда. А тут – все. И сердце навстречу ему вылетает, и руки дрожат. И, как в романах описывают, кожа мурашками покрывается там, где он касался.
Я, когда читала, все думала: прям у каждой мурашки… А сейчас стою и сама ежусь от них, потому что бегают, гады такие, не прекращая.
Качаю головой, отвечая ему без слов. Не делали вы больно, Мирослав Сергеевич… Это я сама себе что-то внутри сломала, когда вдруг поняла, что как дурочка в вас втрескалась.
– Не больно, – все-таки выталкиваю из себя пару слов, потому что ну очень уж озадаченно смотрит на меня Мирослав. – Просто… так приятно, если честно. Обо мне так никогда не заботились…
– О тебе хочется заботиться, Принцесса. Даже таким черствым сухарям, как я.
– Не такой уж вы и сухарь, – говорю, понимая, что ну никак я не могу перестроиться на «ты». Очень сложно!
– Правда так думаешь? – хмыкает он.
– Нет, – хихикаю сквозь слезы, заставляя улыбнуться и самого Мирослава.
Хотя… вру. Он и правда не сухарь, по крайней мере, в последнее время, по крайней мере, рядом со мной!
– Засранка ты, Сонечка, – посмеивается надо мной, качая головой. А потом нежно касается меня, берет мои пальчики в руку и ведет за собой на кухню, усаживая за стол, который уже накрыт нашим доставленным черт знает когда еще ужином.
И мне вдруг становится очень неловко! До безумия!
Мало того, что он решает миллион моих проблем, предоставляет мне жилье, так еще и кормит меня вкусными блюдами… Притом что я ни черта не отдаю взамен. Но что-то мне подсказывает, что, если предложу оплату, – получу по первое число.
– Ты снова загрузилась, – ловит меня Мирослав Сергеевич, всовывая в руки палочки. – Ешь давай и прекрати терзать свой мозг.
– Спасибо, – шепчу, принимаясь за ужин.
Мы молчим, и это пока очень смущает. Мне немного неловко лопать при нем, тем более что роллы таких огромных размеров, что едва помещаются в рот. Это смешно выглядит! И правда, очень неловко. Потому что мы еще не на той стадии взаимоотношений, когда я готова есть при нем без стеснения. Поэтому ем со стеснением, да.
– Кстати, – словно вспоминая что-то говорит Мирослав, наконец-то заполняя эту ужасную тишину. – Завтра у тебя отгул, ты сидишь дома, то есть тут, спишь, отдыхаешь, ни о чем не волнуешься. Поняла?
– Мирослав Сергеевич, – хмурюсь, потому что, блин! Во-первых, как я говорила уже, быть у него дома без него самого – ужасно. А во-вторых, пользоваться его теплым отношением ко мне и прогуливать работу – ужасно вдвойне.
– Я тридцать лет уже Мирослав Сергеевич, Принцесса. Это распоряжение начальства, если тебе так будет угодно. Сидишь дома и отдыхаешь, поняла меня?
Киваю, смущаясь еще сильнее. Поняла… Попробуй уж тут не пойми! Нужно будет сделать для него что-то приятное… Может, приготовлю что-нибудь вкусненькое, чтобы хоть как-то его отблагодарить за все, что он для меня делает.
А дальше разговор, что удивительно, клеится! За окном лает Мишка, что и помогает нам начать диалог. Мирослав рассказывает, как он у него появился и какой он смешной был щенком. А Мишкой он его назвал банально из-за того, что он пушистый как маленький медвежонок.
После ужина мы расходимся по комнатам, напоследок Мирослав напомнил мне, что нужно обязательно отключить будильник, иначе выпишет мне выговор.
