- Да, я начинаю опять замерзать, +- тихо признаюсь я. Громче сказать и не могу.
Саша поднялся с деревянных ступенек, на которых мы расположись, и скрылся в доме. Вернулся он с большим плюшевым пледом, накинул мне его на плечи и крепко обнял.
Морозная осенняя тишина убаюкивала и уже не казалась, как в самом начале, зловещей. Только далеко-далеко у кого-то из дачников, кто, видимо, живёт здесь круглый год, из приемника доносилось:
'У природы нет плохой погоды,
ход времен нельзя остановить.
Осень жизни, как и осень года,
надо, не скорбя, благословить'
Служебный роман. Мы с мамой каждые новогодние каникулы смотрим этот фильм, наша маленькая семейная традиция. Над строчкой о погоде я сегодня поспорила бы, конечно. Хотя нет дождя +- и на том спасибо.
Саша мерно дышит мне в макушку. Так хорошо.
- А если бы октябрь как в том стихотворении, что ты прочитал, длился полгода?
- Я бы тогда прямо тут на веранде откинулся.
'А я бы так просидеть могла и октябрь длиною в жизнь', - думаю я и пугаюсь собственных мыслей. Мои мечты прервал Сашка:
- Ну, все. Хватит рассиживаться, нам ещё в доме прибрать нужно! Я видел, там какую-то коробку с тетрадями у порога?
- Ой, не трогай! - вскрикиваю я, - это очень личное!
Саша снова уходит в дом и оттуда дурашливым писклявым голосом доносится:
- Дорогой дневничок, сегодня я встретила Сашу! Он такой красивый и сильный, несмотря на то, что ему всего восемь лет. Идеальный мужчина!
- Какой же ты невозможный, - тихо вздыхаю я.
***
С дачи мы возвратились усталыми и голодными. С бутербродами мы управились ещё утром, а сейчас уже смеркалось. По дороге от вокзала до нашего с Сашей дома я взмолилась:
- Господи, если я сейчас не съем что-нибудь или хотя бы не выпью йогурт, то сдохну!
- И кому ты дохлая нужна будешь? - спрашивает Саша.
- Логично, я живая-то мало кому понадобилась.
- Ты слишком к себе критична, солнышко.
Мы зашли в супермаркет, который встретился нам по пути, где я набрала булок и йогурт. Запихивать все это я начала в себя на выходе из магазина. Запивая хлебобулочные изделия йогуртом, краем глаза увидела на парковке интересную картину.
- Ну нифыфа сефе!
- Ты можешь не разговаривать с набитым ртом? - как обычно начал нудить Саша.
А между тем к дорогому чёрному внедорожнику подходили Кораблёв и уже мне знакомая белобрысая особа. Они вновь весело смеялись. Антон поставил в багажник два тяжёлых пакета с продуктами, в одном из которых я заметила бутылку красного вина. Затем он обошёл машину, помог своей спутнице сесть на пассажирское сиденье, небрежно захлопнул дверцу. Ещё пару секунд, джип резко стартовал и умчался с парковки. Семейные дела, значит. Ну, Кораблёв! Все с тобой понятно.
- Прожевала? Что там случилось-то?
- Ничего. Машина классная!
Над нами зажглись фонари, заморосил мелкий неприятный дождь.
- Небо такое темное и мокрое, - вздыхает Саша, - опять всю ночь будет лить.
- А я люблю спать под звуки дождя.
- Зырянецева, ты сегодня какая-то странная и поэтичная, - с подозрением говорит Саша. Я убыстряю шаги, но он уже шепчет мне в ухо:
- Ты, кстати, прочитала Пастернака и Цветаеву по моей рекомендации?
Хочется уже перейти на бег. И чего я так все эти дни по нему скучала?
- Да отвали ты от меня, зануда!
Саша смеется тихим и красивым голосом. Прохожие оглядываются нам вслед.
***
Измены мы проходили. На себе не испытывала, но как это больно - видела. Поэтому чем раньше Маринка узнает, кто есть Антон Кораблёв, тем лучше. Пока все это не зашло слишком далеко.
Почему люди изменяют? Эта мысль не дает мне покоя несколько лет. С родительским разводом все ясно, папа с мамой давно отдалились друг от друга, еще будучи в браке. Я если честно больше удивляюсь, как они изначально сошлись. Когда тебе банально не хватает того, чтобы родной человек подошёл и просто тебя обнял... Тут само собой пойдёшь искать ласку на стороне. Но как быть с теми, кто только в начале своих отношений? Например, как мои одноклассники - Марина Петрова и Антон Кораблев. По сути, ты ведь только узнаешь человека, открываешься ему. Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?
Но смогу ли я сказать все в глаза Марине, сделать ей больно? Влезть в чужие отношения, заварить всю эту кашу, стать вершительницей итога чьей-то первой любви. Понимаю, что нет. А может, поговорить с Антоном? Припереть бы его к стенке, сказать, что я все видела и все знаю. Пускай сам объяснится Марине, или мне придётся все-таки сделать это за него. Да, пожалуй, так будет лучше. Возможно, это страусиная политика, но я не хочу быть гонцом, который принесёт плохую весть. Таким обрубают головы. В моем случае, у меня защемит сердце.
Все эти мысли ядовитым роем жужжали у меня в голове, и я не могла уснуть. А ведь уже полвторого ночи. Завтра к первому уроку. Чтобы, наконец, провалиться в сон, я решила подумать о чем-то хорошем и приятном. Стала прокручивать наше с Сашкой вечернее прощание у моего подъезда. Мне кажется, или слова, которые я обронила могут изменить ход нашей истории?
