Абрикосом всё же пахнет, а не каким-то столовским гуляшом. Правильно, грёза должна пахнуть чем-то… как в песне, рассветами, туманами, морями, океанами. Или там по-другому поётся?
– По-другому, – кивнула грёза. – Антон Андреевич очень хороший врач, травматология – одна из его специальностей, не беспокойтесь, пожалуйста, плечо он вправил…
– Я вслух это сказал? – уставился Вадим на грёзу.
– Что именно?
– Про песню, туманы там… рассветы.
– Ничего страшного. Сознание может путаться какое-то время, вам вводили наркотический препарат. Не сильный, – погладила по руке в успокоительном жесте, будто он… конь. – Завтра вам станет лучше.
– Понятно.
Грёзы, белые розы, абрикосы… проведение, судьба, мистика. Накололи какой-то гадостью, вот и мерещится. Спасибо, конечно, что привычный уже бред – красавица азиатка, а не вурдалак какой-нибудь с зубами в восемь рядов. Нужно будет выпить за свою психику, всё-таки постаралась, облегчила, как смогла.
Назавтра действительно стало значительно лучше. Если не шевелиться лишний раз, вообще, великолепно.
– Как себя чувствуем, больной? – спросил бодрый мужик в хирургическом костюме.
С заметной проседью на висках, да, вот и всё совпадение с грёзой. На изящную азиаточку этот амбал комплекции славянского шкафа и такой же внешности никак не тянул.
– Где я? – ответил вопросом на вопрос.
– Своё имя помните? Возраст? – ответили ему. – Пальцев сколько видим?
– Коляда Вадим Максимович, двадцать восемь лет. Нахожусь где-то в районе Северного морского пути, если не провалялся слишком долго, по пути между Диксоном и Тикси, в Нижнеянск вряд ли заходили… Пальцев пять, как ни удивительно.
– Отлично. Вы, Вадим Максимович, на атомном ледоколе. Капитан вашего судна запросил эвакуацию члена экипажа, ближайшей медициной оказались мы, – распахнул он руки, огромные, как лопасти ветряной мельницы.
– Девушку здесь видел… – решил всё-таки спросить, в какой-то нелепой надежде.
Любой человек имеет право надеяться на чудо, если оно пахнет абрикосами, даже находясь на ледоколе, посреди ледяного пространства, где поблизости бродят белые медведи.
– Здесь только я, а я так себе девушка, – усмехнулся доктор.
– Атомный ледокол – объект режимный, – говорил Антон Андреевич, поставив на стол перед Вадимом обед. – Ходить можно, но осторожно. Нос в неположенные места не совать, помнить, что не весь воздух здесь одинаково полезен.
Еда, кстати, довольно аппетитная на вид и запах. Не Мишленовская звезда, но лучше, чем то, чем кормили на судне, с которого его эвакуировали. Надо разобраться с питанием личного состава – отметил про себя Вадим.
Голову может и не подлечил, от мыслей дурных не избавился, зато некоторые проблемы выявить на местах удалось.
– Командир придёт, пообщаетесь, переедете в отдельную каюту, – продолжил судовой врач, который служил источником информации и еды последние сутки.
Грёза, естественно, не показывалась. Действие препарата прекратилось.
– Прямо отдельную? За что такие почести?
– Откуда же я знаю, – усмехнулся Антон Андреевич. – Моё дело лечить, об остальном пусть у командира голова болит.
– На зависть командный дух, – усмехнулся Вадим.
– Командный, – подтвердил врач. – Командир отдал приказ, команда выполняет. А вообще, каюты есть свободные, – улыбнулся Антон Андреевич. – Команды чуть более пятидесяти человек, а мест в каютах – сто двадцать. Курсанты здесь на практике, учёные в экспедиции, народу обычно под завязку, но резервные места всегда есть, мало ли. Надеюсь, до Певека ещё пассажиры не прибудут, – утробно гоготнул он.
Командир действительно появился спустя короткое время. Рассусоливать не стал, коротко рассказал, куда можно ходить – в общую столовую, комнату отдыха, спортзал, бассейн, сауну – последнее не одобрила медицина. Куда нельзя – машинное отделение и иже с ним.
Если очень хочется попасть на мостик – милости просит к определённому часу, он не против показать, рассказать. Для общения открыт в строго определённых рамках.
– Фамилия у вас редкая, Вадим Максимович, – идя рядом степенным шагом, негромко произнёс командир.
Вадим же думал, каково это – отвечать за каждый чих такой махины. Одного из трёх самых мощных атомных ледоколов в мире. И все три бороздили просторы вдоль Северных границ страны. Что больше поражало воображение – не разобрать.
Атомный? В мире? Экипаж всего-то пятьдесят человек? Что разрубать трёхметровый слой льда, словно это слои плохо утрамбованной ваты, всего лишь ежедневная рутина для этих людей?
Рабочие будни такие – проводить суда по Севморпути или сопровождать арктические экспедиции.
Что в принципе такое возможно?..
Вадим видел ледоколы, атомные в том числе. Пару раз приходилось заказывать проводку, в том числе на Енисее, в Дудинке.
Существовали речные ледоколы, морские. Сейчас построили с переменной осадкой, хоть по реке проведут, хоть по морю.
Раньше могли лишь мечтать о подобном, сейчас и зимняя навигация в регионах Арктики не фантастика.