– Смотрю, ты без настроения, – оглядела меня с головы до ног Настя.
Я знала, что она видит бледное лицо в больших солнечных очках с диоптриями, в куртке с широким меховым капюшоном, скрывающим меня почти до носа.
– Прости, – извинилась я. – Встретимся на ужине, поболтаем, – предложила искренне.
Не так много у меня подруг, чтобы разбрасываться ими. Не складывалось общение с девушками.
В Хакасии, где я выросла, подружки были. Одноклассницы, в те недолгие годы, когда я ходила в школу. Большую часть времени я училась удалённо.
Пара озорных соседок, всегда готовых втянуть меня в какую-нибудь проделку, но как я уже говорила, физическая слабость не позволяла пускаться во все тяжкие детского хулиганства.
Подружки братьев, в конце концов. Вот кто был готов общаться со мной и днём и ночью, лишь бы стать чуточку ближе к сыновьям хозяина самого большого в регионе конезавода.
Но именно с близкой подругой не сложилось…
В университете тем более. Школу я окончила с золотой медалью и раньше своих ровесников. Повезло, что всего на два года – родители сознательно не давали мне часто перескакивать через классы. Считали, что ребёнку всегда можно дать дополнительные знания без отрыва от социума, с которым и без того хватало проблем.
Тогда я обижалась на папу, а особенно на маму, ждала, что уж она-то будет на моей стороне. В медицинском поняла, насколько же родители были правы.
Два года разницы в мои неприспособленные к жизни шестнадцать лет оказались почти непреодолимой пропастью между мной и другими первокурсниками, большинству из которых уже исполнилось восемнадцать, а то двадцать. Училась я на отлично, сдавала сессии без проблем, а друзей не было…
Первый осознанный круг общения у меня появился, когда я после окончания института приняла участие в качестве врача в экспедицию в Арктику.
Фантастический этап в моей жизни, может быть, сказавшийся на всю последующую жизнь. Хотя с моим заболеванием – альбинизм, – и не лучший выбор.
Полярный день, пусть полярный, но всё-таки день. Солнце даже за Полярным кругом – солнце. А от снега отлично отражаются лучи. Ультрафиолет опасен для меня, как и для любого альбиноса.
Не Африка, конечно, но… Но я решила, что обязательно буду работать на атомном ледоколе столько, сколько получится. Тем более там рядом Тёма.
А потом буду думать. Как любил повторять папа: «Нельзя упускать возможности, жизнь может не дать второй шанс». Он сумел изменить свою жизнь в тридцать с лишним лет, переехал из Москвы в Хакасию, не представляя, что это за край, какие там живут люди, что за нравы царят, имея за душой небольшие деньги и огромную мечту.
Может и у меня однажды появится мечта.
Например, наконец-то, увидеть покрытый зелёной порослью берег Певека, возвышающиеся покатые сопки, отражающие скользящие солнечные лучи. Избавиться от присутствия Вадима, который буквально сводил меня с ума. Забыть пронизывающий взгляд, как страшный сон, сродни тяжёлому выходу из наркоза – был опыт в детстве.
Тогда забыла, и сейчас забуду.
Ужин пришёл строго по расписанию. Я с опаской заглянула в кают-компанию. Вадима не было, зато приветливо махнула рукой Настя, которая сидела рядом с Анатолием Андреевичем.
– Приятного аппетита, – сказала я, устраиваясь на стуле рядом со старшим коллегой.
– Приятного, Светлана Богдановна, – он всегда называл меня по имени-отчеству, подчёркивая мою значимость, за что я была благодарна.
Учитывая возраст и внешность, некоторым членам экипажа было сложно воспринимать меня всерьёз. Первое время заглядывали посмотреть, как на редкую диковинку: хакаска-альбинос. Чувствовала себя коньком-горбунком с пером жар-птицы вместо хвоста, не меньше.
Особенно смущали маслянистые взгляды мужчин, с явным сексуальным подтекстом, такое чудо-юдо им ещё не попадалось.
Антон Андреевич отреагировал, как все знакомые мне медицинские работники. Уточнил, какой именно у меня тип, сказал то, что я и так знала – мне сильно повезло, мой тип заболевания не так уж сильно сказывался на зрении. Слепота не грозила.
На этом обсуждение моей особенности было закрыто.
Через несколько минут зашёл Вадим, одетый в однотонную плотную футболку, фирменные брюки, немного бледный, но чисто выбритый, с уложенными тёмными волосами, как я знала – вьющимися.
– О, Вадим Максимович, – подозвал Антон Андреевич зашедшего. – Садитесь к нам.
– Вот Артём обрадуется, – буркнула под нос Настя.
– Нашему штурману не мешало бы потренировать выдержку, Анастасия Николаевна, – повёл бровями Антон Андреевич.
– Какая уж тут выдержка, – прыснула она, посмотрев на меня в упор.
Я лишь вздохнула. Действительно, когда речь заходила обо мне, выдержка, здравый смысл, в принципе умение мыслить более-менее логично, покидали светлую голову второго помощника капитана. Безвозвратно, без всякой надежды на возвращение.
– Добрый вечер, – произнёс Вадим, посмотрев на всех, кто сидел рядом с нами, последний взгляд предназначался мне, заставив меня смутиться от чего-то.
Взгляд и взгляд… придумала себе чего-то.