– Да! – почти крикнул я от радости.
– Неплохо, только недоработано, конечно, – сказал Леха. – Немножко на арбуз похоже. И на Колобка. Но ничего…
Тьфу ты!
Но все равно Леха – наш человек. Все-таки сперва-то понял, что это девушка! Нет, он хороший, зря я переживал, что не найду с ним общего языка… Он тоже не сильно болтливый, как и Витя Свешников. Только у Вити мама злая, а у Лехи – папа.
Я подумал: хотел бы я такого папу? Может, лучше тогда никакого, чем такого? Хм. Кто знает… Да нет, наверное, все-таки хотел бы. Совсем без папы плохо. Тем более мой папа вряд ли был бы такой грубый. Он был хороший. Я же по фото вижу, всегда видел…
Я положил портрет рядом, на тумбочку, и все лежал и думал, думал… Ну да, рисовать у меня и правда почти не получается, думал я. А что, если… если написать стихи? Меня так удивила эта мысль, что я аж приподнялся.
– Ты чего? – спросил Леха.
– Ничего, ты спи, – сказал я.
А сам взял рюкзак и потихоньку вышел из комнаты.
В рюкзаке у меня были ручка и тетрадь. Так, на всякий случай, мало ли что. Как чувствовал! И вот теперь, на кухне, включив там маленькую лампу, я раскрыл тетрадь и стал писать стихи. Давалось это непросто.
К тому же тетя Женя прибежала из своей комнаты на кухню и спросила, все ли у меня в порядке.
– Ага, – сказал я.
– А что ты делаешь? – не поняла она.
– Да я так…
– Пишешь? – восхитилась тетя Женя. – Какой талантливый! Весь в Веру! Не мешаю, не мешаю… Только, как напишешь, сразу спать, а то не выспишься, а мы завтра на Красную площадь хотим тебя свозить… А так не мешаю! Не мешаю!
Но она сильно мешала, конечно. Что-то на кухне стала делать, плиту зачем-то начала мыть, и при этом все время повторяла: «Не мешаю, не мешаю!»
Наконец я не выдержал, кашлянул многозначительно, после чего она уточнила:
– Ну, я образно! – и наконец ушла из кухни, пожелав мне спокойной ночи и вдохновения.
Действительно, тяжело сочинять стихи, когда кто-то рядом. Даже тетя Женя, хоть она и добрая в общем-то, и понимающая, и чешущая голову очень приятно, и мамина лучшая подруга… Но все-таки лучше сочинять, когда ты один.
Я все думал, думал, писал и зачеркивал, и снова писал, и снова зачеркивал, и, наконец, вышло вот что:
Я не знал, хорошие это стихи получились или плохие. Но мне было важно, что я – написал, высказал, что хочу. Пусть она никогда и не узнает о них, ну – а вдруг? Вдруг, например, я решусь разместить их в интернете, а она случайно прочтет и поймет, что это про нее? И вспомнит того мальчика с мамой, на перроне, на какой-то маленькой станции… И вспомнит и поймет, что этот мальчик тоже ей понравился. И однажды еще раз приедет, через год хотя бы, когда ей опять в ту же сторону надо будет, может, тоже на каникулы – к бабушке, например… Приедет – и выйдет из поезда, а я буду ее уже ждать на станции, вместе с Лайком. И Лайк ей тоже понравится, он ведь такой классный пес, и он оближет ей лицо, и она рассмеется – у нее и смех такой, наверное, прекрасный, как она сама…
Рассмеется – и даст мне свой адрес в инете, ну, или имя-фамилию скажет, я ее найду ВКонтакте или еще где… И мы будем переписываться. А потом она еще раз приедет, и уже останется насовсем… А что? У нас тоже жить можно. Везде жить можно. Главное, чтобы мир был…
И так я все думал, думал, засыпал и снова просыпался, и думал, и наконец уснул, и мне вдруг приснилась… Юля.
Она смотрела на меня с жалостью своими голубыми глазами. И я так удивился, что проснулся. А может, мне только приснилось, что я проснулся… В общем, все сложно на этом свете. Даже во сне.
Когда я окончательно открыл глаза, было уже очень утро, солнце ярко светило в окно, и Лехи не было.
Я вышел на кухню. На кухне тоже никого не было. Вообще, кажется, я был один в квартире.
Телефон за ночь разрядился, и, как только я включил его, сразу посыпались сообщения – и от мамы, и от тети Жени… И от Лехи…
Мама писала, что скучает, и что сегодня пойдет за новым телефоном, и чтоб я сразу написал, как проснусь.