— Даже мы, боги, мало знаем об уненши. Они зарождаются здесь, в Яви, в тех местах, где люди порой умирают мучительной смертью. Мы находим их в междумирном тумане и отправляем туда, где они нужны. Они не имеют имен и не помнят о своем прошлом, их магия иная, отличная от всего, что нам известно. В них нет зла и они верны тем, кому служат. Больше мы не знаем о них ничего. Какие силы создают их, какими тропами ходят они между мирами — для нас это тайна. Даже нам, богам, не стоит лезть со своим любопытством туда, где нас не ждут, а людям и подавно. Я не знаю, куда они ушли после своей гибели и вернуться ли когда-нибудь. А теперь прощайте. Мир вашему дому.
И образ Макоши растаял в воздухе.
Дом уснул. Угомонился Петруша, закрыв сонные глазки под мамину колыбельную. Ланселот и Айрин разошлись по своим комнатам. Катя в халате и сорочке расчесывала волосы перед зеркалом. Щетку для волос Максимилиан сделал для нее сам. Срезал волосы из лошадиной гривы, чародейством укрепил их. Основу для щетки вместе с ручкой вырезал из дуба, отполировал и украсил драгоценными камнями, а на основе закрепил небольшими пучками волосы. Катя влюбилась в подарок, щетка так мягко ухаживала за ее локонами, так приятно и удобно лежала в руке! Уже не один раз она награждала мужа нежными поцелуями, благодаря за такую вещь, а тот был готов принимать от нее благодарность постоянно.
Максимилиан, мягко ступая, подошел к жене. Катя искоса посмотрела на него и залюбовалась. В одних лишь домашних штанах, распустив длинные темные волосы, он был красив, как только может быть красивым мужчина, которого любишь безгранично. Синие глаза его ласково смотрели на нее, губы улыбались нежно и обещающе. Высокий, с сильным, тренированным телом и крепкими руками, что могут обнимать так бережно, князь с улыбкой смотрел на нее. Катя отложила щетку в сторону, повернулась к мужу, положила ладони ему на плечи и загляделась в его глаза. Давно уже лежали на ковре ее халат и сорочка и одежда мужа где-то нашла свое место. Она чувствовала под своими ладонями твердые мышцы, горячим телом муж прижимал ее к постели, лаская бесстыдно и жадно. Требовательные губы обжигали жаркими поцелуями и она сама отвечала ему, совершенно забывая обо всех мирах Вселенной, ощущая только себя и его, желая слиться с любимым, быть одним целым, не расставаясь никогда…
Когда-то, еще в той, первой жизни, она мечтала о любви, но не могла представить, что любовь может быть такой, когда ты принадлежишь кому-то вот так, до последнего нерва, до самого дна своей души. И душа любимого вся твоя и он сам тоже каждой клеткой своего тела, каждой каплей крови тоже твой.
Неровное дыхание, испарина на коже, отзвуки блаженства и чудесная нега в теле, расслабляющая, но не дающая спать. Еще хочется обнять, прижаться губами к влажному виску и прошептать:
— Люблю тебя.
И услышать:
— Люблю. Больше жизни люблю.
После завтрака Максимилиан хотел заняться изготовлением корзины какого-то необычного плетения, а Катя с Петрушей принялись рисовать веселые картинки. Солнышко, елочка, ежик, дяденьки и тетеньки выходили у сынишки интересными, по Катиному мнению, налицо были примеры авангардного искусства. В гостиную быстрым шагом зашел дворецкий, но доложить не успел. Вслед за ним, шагая не менее быстро, прошел Император, выглядел он неважно. Несвежая рубашка, растрепанные волосы, под глазами круги, словно он давно не спал или страшно устал. Кивнув в знак приветствия Максимилиану, Годунов прошел к столу, за которым расположились княгиня с сыном.
— Княгиня, Екатерина Алексеевна! — голос его срывался от волнения. — Прошу прощения, что беспокою вас и вашу семью, но у меня нет другого выхода. Жена моя умирает, спасите ее, мне больше не к кому обратиться. Я молился Макоши, но она не отозвалась. Прошу вас, я грешный человек и сделал немало недостойного, но Катя… она невинна, она чиста и безгрешна. Прошу вас, помогите ей!
Он опустился на колени и склонил голову перед княгиней.
— Встаньте, государь! — приказала Катя. Повернулась к дворецкому:
— Позовите няню для княжича. А вы, Ваше Величество, рассказывайте подробно.
Через несколько минут Император и Катя с князем и профессором Бернсом уходили скороходом во дворец. Максимилиан наотрез отказался отпускать жену без его присмотра, а профессор мог помочь в лекарском деле. Молодая государыня не могла разродиться, дворцовые чародеи-лекари были бессильны, а Годунов совершенно растерялся. Он не знал, что делать, а крики измученной жены становились все слабее, простыни были окровавлены, лекари растеряны и суетливы. Когда-то он собственными руками уничтожил уненши, защищавших свою хозяйку, княгиню Шереметьеву от его посягательства. Вот они могли бы сотворить чудо, спасти его жену. Богиня Макошь не отзывалась на его мольбы и тогда он кинулся в Белоярск, к супругам Шереметьевым, в последней своей надежде.
