Я взяла цыпленка и похвалила сестру за вкусное угощение, а она сообщила, что узнала секрет приготовления бесподобного жареного цыпленка из нового кулинарного шоу. У меня закружилась голова, я словно попала в некое параллельное измерение. Я не понимала, что меня беспокоит сильнее: повязка на руке Лани или искренний блеск в ее глазах, когда она рассуждает о температурном режиме духовки.
И тут Калеб вспомнил про подкаст.
В защиту Калеба следует сказать — он знал, что я хотела поинтересоваться у Лани ее мнением о последней серии, и не подозревал о тревогах Адама насчет психического состояния моей сестры. Я же не сводила глаз с Лани, все ждала какой-нибудь выходки, — и в результате забыла предупредить Калеба, что решила не обсуждать подкаст.
И вот он, накладывая себе добавку спаржи, буднично спросил:
— Лани, как тебе спецвыпуск «Пересмотра»? Джо очень расстроил рассказ о вашей маме. Тебя тоже?
Адам поперхнулся цыпленком, Лани окаменела. В ее глазах словно начали сгущаться грозовые тучи, подбородок знакомо выпятился. Еще мгновение — и спокойствие Лани разобьется вдребезги. В отчаянии я сделала единственное, что пришло в голову: опрокинула чай со льдом.
Все вскочили, принялись бросать в лужу салфетки. Я решила, что уловка сработала, однако вскоре Лани ушла за новым кувшином ледяного чая — и пропала. Через пять минут воспоминание о ее окровавленной руке заставило меня подняться на ноги.
— Пойду помогу Лани. — Я старалась говорить беспечно и сдерживать назревающую панику, чтобы не пугать Энн.
— Спасибо, — одними губами произнес Адам.
В кухне никого не было; кувшин для чая стоял пустым. Мой желудок сжался, я замерла, напряженно прислушалась. Обозвала себя дурочкой: Лани, наверное, просто пошла в туалет. Однако после разговора с Адамом, происшествия с ножом и мучительного страдания на ее лице при упоминании подкаста я не сомневалась — что-то случилось.
В гостиной зашуршала бумага, и я поспешила туда. Лани сидела, скрестив ноги, на полу у книжного шкафа; перед ней лежала большая открытая книга.
— Привет, — робко проговорила я. — Что смотришь?
— Университетский альбом Адама, — ответила Лани, не поднимая взгляда. — Ты же знаешь, когда мы обручились, он перевелся из Мичиганского университета сюда, в наш колледж.
— Я не знала. — Я опустилась рядом. — Адам молодец, поступил благородно.
Она покачала головой.
— Думаю, он на меня за это в обиде. Считает, что я сломала ему жизнь.
— Чушь! К тому же, жизнь Адама вовсе не сломана. Вы, ребята, прекрасно ладите.
Лани улыбнулась без намека на теплоту и посмотрела в открытый альбом. Я последовала примеру сестры с легким волнением, ожидая увидеть на фото хорошо знакомую беспечную улыбку юного Адама.
Однако Лани разглядывала не студентов. Она раскрыла альбом на снимках преподавателей. В центре страницы улыбалась профессор Леланд.
Я вновь вспомнила странную реакцию Лани на упоминание четы Леландов.
— Что на этой странице? — осторожно поинтересовалась я.
— Ничего. — Сестра вдруг захлопнула альбом.
— Как ты себя чувствуешь? — нерешительно спросила я.
— Хорошо, — ровным голосом ответила она. — С чего вдруг такие вопросы?
Я чуть не сказала о своих переживаниях из-за ее бессонницы, но побоялась выдать Адама.
— Ты расстроилась после вопроса Калеба. Он теперь чувствует себя виноватым.
Лани посмотрела в сторону.
— Слышала изречение — мол, мы выходим замуж за своих отцов?
— Ты думаешь, Калеб похож на нашего отца? — удивилась я.
— Я думаю, на него похож Адам.
Я посмотрела на закрытый альбом. Зацикленность Лани на возможных папиных любовницах начинала обретать очертания.
— Ты подозреваешь Адама в измене?
— Он зарекомендовал себя не самым верным мужчиной на свете. — Она со значением посмотрела на меня.
Я сглотнула ком в горле и заверила:
— Адам тебя любит.
— Папа тоже любил маму, — упрямо возразила сестра.
Спасибо, что не сказала: «Адам тоже любил тебя».
Я не успела ответить, в гостиную вошла Энн.
— Мама?
— Да, солнышко?
Голос Лани вдруг стал ласковым. Она улыбнулась дочери, и лицо тут же утратило мрачное выражение. «Адам ошибается, — окончательно решила я. — Лани совсем не похожа на нашу маму». Та никогда не оберегала нас от своего дурного настроения.
— Вас с тетей Джози зовут папа и дядя Калеб.
Мы вернулись с Энн на крыльцо, и остаток ужина прошел без инцидентов. Вскоре мы уже жевали домашнее печенье, а соседские ребятишки звали Энн играть в «Призрака на кладбище».
— Пальто возьми! — крикнула ей вслед Лани.
— Чудесный был ужин. — Я встала, собираясь помочь сестре убрать со стола. — Спасибо вам большое.
— Сядь, Джози, — велел Адам. — Мы сами.
Они исчезли в доме, унося тарелки; мы с Калебом остались на крыльце одни. Калеб глубоко вздохнул, оглядел деревья, отделяющие двор от поля для гольфа. Их листья едва окрасились золотом.
— Кто же знал, что в Иллинойсе так красиво? — произнес Калеб.
— Я. Знала, но забыла. Я не была здесь десять лет.
— Чтоб я так жил! — улыбнулся он.
