— Ваша мама смогла, — заметил Адам. — Вы долго не знали, где она.
— О… — В голове вдруг мелькнула догадка. — Точно. Об этом я не подумала. Может, Лани в Калифорнии?
— В ОЖС? — Эллен наморщила нос. — Чтобы Лани вступила в секту? Скажи еще, что твоя сестра записалась добровольцем в армию!
— Да не вступила! — нетерпеливо пояснила я. — Она могла поехать туда из-за мамы, почтить ее память, ощутить близость. Лани много думала о маме. Тут мы все обыскали. Остается только там, в Калифорнии.
— Лани не покупала билета на самолет, — возразил Адам. — Ты забыла? Я проверил ее кредитку. По ней только за бензин платили на заправке.
— Значит, она добирается на машине.
— На одном-единственном баке бензина?
— Просто горючее еще не кончилось, — отчаянно защищала я свою идею. — Ну, ребята! Больше Лани быть негде. Вы сами понимаете, что я права. Я улечу утром. И буду в Калифорнии раньше Лани.
— Джо, даже если она действительно там, ты ее не найдешь, — мягко заметил Калеб. — Это все равно что искать иголку в стоге сена. Нет, хуже — в амбаре сена. Мы понятия не имеем, где находится поселение ОЖС.
— Верно… — неохотно кивнула я. — Но я знаю человека, который может помочь. Пять лет назад я встречалась в Сан-Франциско с членом ОЖС, сестрой Амамус. У меня наверняка сохранились ее контактные данные. Хотя она велела никогда ее больше не беспокоить, я просто спрошу про Лани: не появлялась ли та. Или, например, передам через сестру Амамус сообщение.
Я просмотрела свою архивную корреспонденцию, нашла номер сестры Амамус и тут же его набрала. Механический голос в трубке сообщил, что номер больше не обслуживается. Нахмурившись, я сочинила письмо автору, когда-то снабдившему меня телефоном сестры Амамус. Обрисовала нашу тяжелую ситуацию и попросила дать новые контактные данные. Почти сразу получила ответ — электронный адрес уже не действителен.
Я швырнула мобильный на пол, громко выругалась. Нагнулась за телефоном — и краем глаза заметила на журнальном столике толстую тетрадь.
— Это что?
— Бейсбольная статистика, — пояснил Адам. — Я люблю записывать результаты матчей.
— В детстве Лани вела дневник в такой же тетради. А сейчас?
— Я никаких дневников не видел, — пожал плечами он. — Где бы он мог храниться?
— Раньше Лани прятала дневник под матрасом, — вспомнила я.
— Пойдем посмотрим.
Я проследовала за Адамом наверх, помедлила у закрытой двери, за которой тетя А. спокойным тихим голосом читала Энн. Мне отчетливо вспомнилась нежность на лице Лани, когда та говорила о дочери. Нежность эта никак не вязалась с нынешним исчезновением: та Лани не могла намеренно лишить Энн матери.
При виде супружеской кровати Адама и Лани у меня вдруг предательски сдавило грудь. Тем не менее я отмахнулась от призрака прошлых обид и сосредоточилась на важном. Отодвинула кремовые простыни, запустила руки под матрас. Увы, там ничего не было. Я повернулась к прикроватной тумбочке, выдвинула ящики. Любовные романы, ночные кремы, бутылочки из-под таблеток — и никаких дневников.
Я показала Адаму пустую бутылочку, укоризненно спросила:
— Лани принимает валиум?
— Ей прописали, — пожал плечами он.
— Ты ведь помнишь, что она пыталась убить себя этими самыми таблетками? Помнишь?! — Голос у меня дрожал.
Адам побледнел.
— Столько времени прошло, Джози, — сказал он неуверенно.
— Черт возьми, Адам, если она… — Я замолчала, не желая договаривать. Осмотрела шкаф и комод, не нашла ничего интересного и вновь взглянула на Адама. — Где еще поискать?
Он отвел меня в помещение, которое отрекомендовал как «студия Лани». В этом красивом доме студия оказалась единственной комнатой, похожей на мою сестру. Большой библиотечный стол был завален самыми разными журналами — глянцевыми модными, «National Geographic», кулинарными брошюрами, — а также обрывками бумаги, кусками ткани, лентами и какими-то пушистыми комочками, напоминавшими внутренности плюшевой игрушки. Посреди комнаты на полу красовался открытый ноутбук, рядом стояли пустая чашка из-под кофе и тарелка с черствой надкушенной булочкой неопределенного возраста. На незаконченном полотне у дальней стены уже вырисовывалась ферма посреди полей, а перед ним валялась палитра с засохшими красками. На стуле стояла законченная картина — полуразрушенный фермерский дом, похожий на старый дом бабушки с дедушкой.
— Прости за беспорядок, — проговорил Адам. — Уборщицу Лани сюда не пускает. Да и меня — редко.
Я отодвинула ногой испачканный свитер, обнаружила под ним раскрытый фотоальбом и уставилась на точно такую же семейную фотографию, как на моей прикроватной тумбочке. Сердце сжалось. Я подняла альбом, перевернула несколько страниц, остановилась на знакомом снимке, который почему-то выглядел непривычно. Я не сразу поняла, в чем дело: наша семья на ферме, мы все вчетвером сидим на тюках с сеном… вот только на экземпляре Лани отец отрезан ножницами.
— Это ее телефон? — прервал мои мысли Калеб.
