Когда я подъезжала к кладбищенским воротам, часы на приборной доске показывали одиннадцать вечера. Ворота были заперты; вывеска сообщала, что кладбище закрывается с наступлением темноты. Мою сестру не удержала бы даже сотня вывесок, поэтому я припарковала машину неподалеку от ворот и перемахнула через ограду. Тут же споткнулась о невысокое надгробье, полезла в карман за телефоном, решив посветить под ноги, и обнаружила, что забыла его в машине. Меня пробрала дрожь от внезапного осознания — я заперта на кладбище среди ночи. Листва на деревьях зловеще зашелестела.
Я сглотнула и побрела наугад в темноте, борясь с иррациональным страхом упасть в открытую могилу. Через какое-то время мне почудился звук шагов. Я окаменела. Сторож, который пришел арестовать меня за незаконное проникновение? Какой-нибудь выродок, который тайком слоняется по кладбищу — как любил слоняться Уоррен Кейв?
Или моя сестра?
— Лани? — прошептала я. — Лани, это ты?
Нет ответа.
Я затаила дыхание, напрягла слух… На кладбище стояла полная тишина.
Я неуверенно продолжила путь к месту погребения родителей. Легко нашла мамину могилу — только над ней возвышался холмик из свежей земли. Грудь сдавило — здесь не было никаких следов Лани. Ни цветов, ни памятных безделушек, ни платочков в пятнах туши… Моя сестра сюда не приходила — а если и приходила, то давно. Я повернула назад — скорей бы убраться из этого леденящего душу места, — но что-то меня не отпускало. Я встала на колени перед надгробием. Здесь, под землей, лежат бок о бок мои родители… Я коснулась ладонью выгравированных имен.
Не знаю, чего именно я ожидала.
Где-то вдалеке вновь послышался жутковатый шорох. Я вскочила и со всех ног бросилась к машине.
Пост из «Твиттера», опубликовано 29 сентября 2015
Я благополучно добежала до машины, села и расплакалась от бессилия. Мысли бестолково носились по кругу, я вновь и вновь вспоминала события предыдущих дней. Меня не покидало назойливое чувство, будто я что-то знаю — или должна знать, — однако упускаю из виду.
Я проиграла в голове последний разговор с Лани, взвесила каждое слово, которое вспомнила, вывернула все фразы наизнанку в поисках подсказки. Впустую. Лани несколько раз упомянула маму, но не поехала ни на кладбище, ни в Калифорнию…
Точно не поехала в Калифорнию? Адам сказал, что билеты на самолет с карты Лани не покупались; ладно, а вдруг у нее есть другая, тайная кредитка? Или она заплатила наличными? В приливе возбуждения я нашарила мобильный и дрожащими пальцами набрала номер авиакомпании. Первый шаг в моем неосуществимом плане — обзвонить всех авиаперевозчиков и описать им сестру. Пока я слушала автоматическое сообщение, мне вспомнились слова Калеба: даже прилетев в Калифорнию, мы вряд ли найдем ОЖС.
«Это все равно что искать иголку в стоге сена. Нет, хуже — в амбаре сена».
Я повесила трубку.
Картины Лани. Сено, которое Адам видел у нее в волосах.
Я знала, где искать сестру.
На ржавых воротах красовалась неоновая надпись «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН», но сами ворота были открыты. Сердце забилось сильнее — здесь кто-то есть! Несмотря на кромешную черноту предутреннего неба, я погасила автомобильные фары и осторожно въехала на изрытую колеями грунтовую дорогу. По днищу били колоски сорной травы, я ползла вперед в темноте и щурилась, стараясь разглядеть границы заросшей дороги. Когда-то я могла отыскать путь к дому с закрытыми глазами, но сейчас боялась пропустить неожиданный поворот и увязнуть в топкой траве у пруда. Включить фары? Ну уж нет, цель близка; я не позволю какому-нибудь фермеру с ружьем и обостренным чувством собственности встать между мной и сестрой.
Наконец под безлунным небом проступили очертания дома. Сердце окончательно сбилось с ритма; я остановила машину и уставилась на некогда чудесный коттедж — настолько живописный, что он так и просился на картину пейзажиста Гранта Вуда. Теперь краска местами облезла и вылиняла до неузнаваемых оттенков, от ослепительно-белого до тускло-серого. На деревянных перилах крыльца не хватало реек, в прогнивших ступенях зияли дыры. Коттедж скорее напоминал кадр из фильма ужасов, а не средоточие радужных семейных воспоминаний.
Дом пустовал давно. Если честно, удивительно, как он вообще выстоял. Семейные фермы давно вышли из моды, и я полагала, что новые владельцы снесли здание и освободили место под что-нибудь прибыльное. Оказывается, почему-то не снесли. Вот он, дом — темнеет передо мной, заброшенный и жуткий.
Я выключила двигатель и вышла из машины. Тишина… Лишь яростный стрекот сверчков да изредка зловещее уханье совы. Я поднялась на крыльцо по боковым балкам, раньше служившим опорой для ступеней. Сырое дерево мягко пружинило под ногами. Затаив дыхание, я взялась за ручку — сейчас дверь распахнется, и наружу хлынет аромат свежеиспеченного хлеба и бабушкиных свечей с запахом корицы, как в детстве. Ручка недовольно заскрипела, но не поддалась.
Отступив назад, я оглядела дом. Одно из окон оказалось разбито, и я пролезла в дыру, шагнув на осколки стекла.
