— Тогда я поднимусь, — предложила я с гулко бьющимся сердцем. — Ладно?
— Дело твое.
Лестница оказалась еще ненадежнее, чем я помнила; меня накрыло волной страха. Я утешалась тем, что тут дерево осталось твердым — в отличие от прогнившего крыльца. Поднимаясь, я не уставала благодарить темноту — она мешала увидеть землю. Наконец я добралась до сеновала, под ногами зашелестели остатки старого сена. Я не могла заставить себя подойти к краю, где стояла Лани. В детстве она обожала торчать на краю помоста и наблюдать за кипучей амбарной жизнью внизу — словно королева, обозревающая свои владения. Я никогда не составляла ей компанию, очень боялась. Меня злила подобная несправедливость. Мы ведь близнецы. Почему же способность нормально переносить высоту не дана мне? Со временем я поняла, что это касалось не только высоты; моя сестра вообще не испытывала страха.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Что ты здесь делаешь? — эхом прозвучало в ответ.
— Ищу тебя.
— Зря. — Лани занесла одну ногу над пропастью. Мое сердце подпрыгнуло. — Разве Энн не отдала тебе письмо?
— Отдала. Ты не могла бы поставить ногу обратно? Пожалуйста.
Лани посмотрела мне в глаза и чуть подалась к обрыву — дерзко, отважно. Она якобы не хотела, чтобы я ее искала, но так ли это на самом деле? Не ждала ли сестра меня? Знала ведь — я брошусь на поиски. Надеялась, что я ее спасу? Раньше я именно так и поступала.
— Лани, — взмолилась я. — Не надо.
Она вздохнула и вернула ногу на помост.
— Не знаю, как быть, Джози. Я всем все испоганила…
В недалеком прошлом я бы с ней согласилась. Лани представляла собой эквивалент бульдозера: сметала все на своем пути. Она нанесла миллион обид нашей многострадальной тете; толкнула хрупкую, истерзанную маму в лапы сектантов; разрушила мои отношения с Адамом, попутно лишив меня всякой опоры. Добрую треть жизни я во всех бедах винила сестру — но теперь начинала понимать, какой несправедливой была. Адам сыграл далеко не пассивную роль в том «соблазнении»; мама бросила нас задолго до того, как на ее лицо опустилась подушка Лани; а мое путешествие по миру в конечном итоге пошло мне на пользу. И действительно испортила Лани только собственную жизнь.
Поэтому я протянула к ней руку и проговорила:
— Это неправда. Давай-ка. Пойдем домой.
— Я не могу пойти домой. — Лани направила луч фонарика за край сеновала, туда, где внизу под покровом темноты лежала твердая земля. — Прости.
— Подумай о дочери, Лани. Ей нужна мать.
Лицо сестры дернулось.
— Без меня Энн будет лучше.
— Ты катастрофически ошибаешься, — заверила я и, собрав все свое мужество, безрассудно шагнула к сестре с вытянутой рукой.
Лани повернулась ко мне настолько резко, что ее шатнуло. Я в ужасе застыла.
— Не ошибаюсь. Девочке нужна мать, на которую можно равняться. Нужен образец для подражания. Я не такая. Не могу быть такой. Я старалась — боже мой, как я старалась! — но ничего не вышло. Я — ходячее несчастье и приношу лишь боль и страдания.
— Нет, Лани. У тебя есть близкие, они тебя любят и переживают, они помогут. У тебя есть я.
Я дотянулась до сестры, и на этот раз она не отпрянула.
— Прости за то, что я разрушила твою жизнь, — произнесла Лани.
— У меня в жизни все в хорошо. — Я крепко стиснула ее ладонь. — Ничего ты не разрушила.
— Я все разрушила.
— Перестань. Это неправда.
Лани выдернула руку и погасила фонарик, отступив в тень.
— Ты не все знаешь.
«Как ты думаешь, могла ли тот выстрел сделать Лани? — всплыли в голове слова Адама. — Если Уоррен Кейв не стрелял, то для чего Лани его обвинила?»
Я сглотнула, прогоняя страх, и предложила:
— Значит, расскажи.
Ответа не последовало. Я пошарила рукой в непроглядной темноте. Внезапно рядом вспыхнул огонек зажигалки, и я испуганно отшатнулась.
— Погаси. Тут же сено. Загорится вмиг.
Лани не обратила внимания на предостережение, громко затянулась; кончик сигареты заалел в темноте.
— Лани, — настойчиво повторила я. — Пожалуйста, давай выйдем из амбара.
Молчание. Единственным доказательством ее присутствия служило движение сигареты: вверх-вниз, вверх-вниз. Затем, на выдохе, Лани проговорила — очень тихо, едва слышно:
— Не думаю, что это Уоррен Кейв.
— Что? — Наверняка я неправильно разобрала, слова невнятные. — Что ты сказала?
— Не думаю, что это Уоррен Кейв, — повторила она четче. — Не думаю, что он убил отца.
У меня заледенела кровь. «Если Уоррен Кейв не стрелял»…
— Подожди, — оборвала я собственные мысли. — Ты не думаешь? То есть не знаешь?
— Нет, — прошептала Лани. — Не знаю. Я была уверена. А теперь все запуталось. Не думаю, что это Уоррен.
— А кто? — спросила я, не смея дышать.
Она слегка пожала плечами.
Я выдохнула; кровь оттаяла и вновь неспешно заструилась по венам. Это — не признание, это — растерянность.
— Лани, скажи правду. Ты что-нибудь принимала?
Она шмыгнула носом и бросила сигарету, светящийся кончик исчез в темноте под ногой сестры.
— Не в том дело, Джози.
— Сколько ты уже не спишь?
— Ты мне не веришь, — изумленно произнес голос во мраке. — Я наконец-то говорю правду, а ты не веришь.
