Над ней в дешевой пластмассовой рамке висела фотография принца Уильяма и принцессы Кейт. Лани швырнула снимок на стол. Попробовала просунуть пальцы между раковиной и стеной, зло рыкнула.
— Помоги! — прошипела она. — Тут какой-то уплотнитель…
— Зачем ты туда лезешь?
— Помнишь тайник за раковиной? — хмуро бросила сестра.
Я подошла, стараясь отогнать все мысли. Этот маленький домик хранил столько счастливых воспоминаний; в голове не укладывалось, что он мог скрывать в себе жуткую тайну. Я погрузила ногти в резиновый уплотнитель, надавила, царапая пальцы о стену, и наконец ухватилась за край раковины.
Лани ликующе взвизгнула. Досчитала до трех, и мы дернули изо всех сил. Сначала раковина не поддалась, но в конце концов дрогнула и оторвалась от стены. От неожиданности мы отлетели назад, бросили раковину на пол. На ее месте в стене осталась маленькая черная дыра. Отяжелевшими от ужаса руками я нащупала телефон и включила фонарик. Слабый луч высветил стопку книг, ворох блестящих конфетных фантиков и что-то еще — темное, с тусклым зловещим блеском. Сердце ушло в пятки с такой скорость, что я едва не потеряла сознание.
Лани оказалась права. Она знала, где пистолет. Значит…
Я вовремя совладала с чувствами и успела удержать сестру, потянувшуюся за оружием:
— Не трогай.
— Стоять! — рявкнуло вдруг у нас за спиной.
Мы дружно обернулись. В дверях домика свирепо размахивал бейсбольной битой мужчина в спортивных шортах и толстовке с эмблемой футбольной команды «Chicago Bears».
— Я вызвал полицию, — заявил он. — Так что проваливайте побыстрее!
— Знаете, — грустно улыбнулась Лани в сторону тайника, — мы лучше подождем копов. Я хочу им кое-что сообщить.
Мы провели день в потрясенном молчании. Я непрерывно ругала себя за то, что отпустила Лани с Сайан-Корт вместе с неулыбчивыми полицейскими. Молодые — явно из преданных слушателей Поппи Парнелл, — они так гнусно ухмыльнулись, услышав имя сестры, что сердце у меня упало. Полицейские не поверили, что она просто нашла пистолет. Решили — Лани сама его туда спрятала.
Они ей предложили — приказным тоном — проехать с ними в участок и дать показания. Почему я не настояла отвезти сестру лично? Почему разрешила ей влезть на заднее сиденье полицейского автомобиля? Почему, если уж на то пошло, не полезла следом? Почему не потребовала для нее адвоката?
Потому что меня совершенно оглушило открытие — папу убила мама. Способность мыслить рационально мне отказала, и к тете я вернулась одна. Сбивчиво пересказала все, что вспомнила Лани (мой доклад был встречен ошеломленным молчанием), и принялась раз за разом названивать в полицейский участок. Я то вежливо наводила справки о сестре, то ядовито интересовалась, сколько времени занимает дача показаний. В конце концов мне велели не надоедать и намекнули, что дальнейшие звонки будут расценены как намеренное причинение беспокойства. Тогда я стала расхаживать кругами по дому. Я игнорировала звонки начальницы, посыпавшиеся после моего невнятного голосового сообщения — сегодня я в Нью-Йорк не прилечу, — и звонки Клары, явно подосланной начальницей. Все мои мысли занимала сестра.
Полицейские подозревали Лани в том, что пистолет спрятала она, и я их за это не винила, хотя отчаяние и затуманило мне разум. Нашла пистолет именно Лани. Я и сама еще недавно грешила подобными мыслями, а ведь речь о моей родной сестре!
И о родной матери…
Во рту появился привкус желчи. Я сглотнула и поморщилась — кислота обожгла горло. Потянулась за водой и увидела рядом со стаканом на журнальном столике руководство ОЖС. На вид — просто невинная книжица. Я медленно ее взяла и открыла на маминых записях. Пожалуйста, пусть я все перепутала, пусть там написано другое — просто бессонница превратила нас с Лани в параноиков, наслала галлюцинации… Нет, ничего не исчезло: ни фраза о Перл Леланд, ни упоминание кексов.
Я запустила дневник через всю комнату, он с противным стуком врезался в стену и упал на пол. В голову ударил гнев, руки и ноги налились бешенством. Мне мало, хочу еще разрушений! Эти вещи… лежат тут как ни в чем не бывало, целые и невредимые, будто моя мать — обычная женщина. Она… она убийца. Моя родная мать. С мучительным воплем, от которого Пузырь испуганно метнулся из комнаты, я налетела на материнские вещи, разложенные на полу руками Лани. Я рвала шарфы в клочья, крушила каблуками кадильницы и швыряла осколки в стену. Буйство длилось до тех пор, пока в гостиную не вбежал Калеб и не обхватил меня крепко-крепко, прижав мои руки к телу. Он принялся нашептывать мне на ухо что-то ласковое, и я постепенно обмякла, навалилась на него. Во мне не осталось ничего, кроме слез, да еще невыносимой тоски, которая сожрала бы меня живьем, дай я ей волю.
— До сих пор никаких новостей… Слишком долго, вам не кажется? — встревоженно спросила тетя и при помощи палочек для еды принялась гонять по картонной тарелке кусочек цыпленка в панировке; запахло густым соусом.
