Пашков действительно вспылил. Вскочил со стула так стремительно, что тот упал. Еще секунда, и он бросился бы на Лаврову, но Родион, моментально оказавшись перед ним, толкнул его в сторону стола, заламывая руки. Пашков еще продолжал что-то бессвязно выкрикивать, когда в помещение ворвался Захоронок вместе с конвойным и увел сопротивляющегося мужчину из кабинета.
— Это и есть ваш метод: довести подозреваемого до белого каления, а потом наблюдать за тем, как он на вас бросится? — хмыкнул Долгов, поежившись от прохладного ветра.
— За реакцией, — поправила Катя, усмехнувшись.
— И какие выводы вы сделали, исходя из его реакции?
— Пашков вполне мог убить. Необдуманно, в состоянии аффекта. У него немного с нервами непорядок.
— В состоянии аффекта попасть прямо в сердце? Вывезти труп к академии так, чтобы никто не заметил? Тщательно протереть орудие убийства? Странный аффект какой-то.
Лаврова вскинула на курсанта глаза, напряженно прикусив губу.
— Как вы сказали?
— Странный аффект, — послушно повторил Долгов и наконец-то открыл машину, недоуменно взглянув на застывшую в задумчивости Лаврову.
— Нет, не это, — отмахнулась женщина, по-прежнему не двигаясь с места. — Труп к академии, так вы сказали?
Родион кивнул, галантно распахивая перед куратором дверь, но жест остался неоцененным.
— А ведь это замечательный вопрос, Родион, — она взглянула на него в упор своими невероятными глазами, в которых снова затеплился азарт. Голос, совсем как в прошлый раз, стал мягким, вкрадчивым, ласкающим слух. — Зачем вывозить труп к академии МВД? Странно, вы не находите?
— Странно, — отозвался курсант, зачарованно глядя на Лаврову. Теперь ему и в голову бы не пришло назвать ее стервозной язвительной занудой.
— Вы любите странности, Долгов? — Катя усмехнулась растерянности студента и наконец уселась в автомобиль, невежливо хлопнув дверцей. Именно этот звук вернул Долгова в реальность. Да, эта женщина не перестанет его удивлять!
========== Часть 5 ==========
— Ну что, господа сыщики, первый подозреваемый у нас есть, — порадовала куратор, неторопливо расхаживая по аудитории. — Но, как вы понимаете, это еще не значит, что дело раскрыто.
— Но… — начал Саблин, Лаврова иронично взглянула на него и невежливо перебила:
— Но, Саблин, это еще не значит, что Пашков убийца. Смотрите. С одной стороны, у него “железный” мотив, плюс вспыльчивый характер, плюс так вовремя угнанная машина… А с другой стороны? Долгов вчера правильно заметил: в состоянии аффекта очень сложно убить человека точным ударом в сердце. Если бы Пашков Соболеву, ну, не знаю, толкнул неудачно… или тем же ножом нанес множество ранений — это было бы понятно. Но такое хладнокровное преступление… Еще так тщательно протер орудие убийства. И потом, вчера, разнервничавшись, Пашков едва не схватился за пистолет. Тогда почему он убил Соболеву ножом, если мог просто застрелить? Не сходится. И еще. Родион вчера, — в этом месте Миско многозначительно хмыкнул, покосившись на Долгова, — задал очень хороший вопрос, который никому из нас в голову не пришел: зачем Пашкову вывозить труп к академии? Ну, допустим он убил ее у себя дома, естественно, решил избавиться от всех следов. Но неужели нельзя было выбрать более подходящее место? Почему именно к академии?
— Еще записка, — добавил Виталий.
— Верно, Миско, еще записка, обнаруженная рядом с телом. Правда, она ровным счетом ничего не дает. Напечатана на самой обычной офисной бумаге, которую можно приобрести в любом магазине, на самом обычном принтере. Отпечатков, естественно, никаких. Разве что сам текст… “Те игры страшные, тот медный звон и стук - /Стенанья юности, растерзанной любовью!”, — процитировала Лаврова.
— Бред какой-то, — пожал плечами Шишкарев.
— Это не бред, Ваня, это Бодлер*, — поправил Долгов и удостоился удивленного взгляда куратора.
— Кто-кто? — вытаращился Саблин.
— Верно, Родион, это Бодлер. “Поединок”, если ничего не путаю. Да еще и цитата в оригинале. Надо выяснить, владеет ли Пашков французским, хотя я что-то сомневаюсь, что ему пришло бы в голову после спонтанного убийства печатать записку. Зачем? Чтобы на него поскорее вышли? — озадачила капитан и уселась на край парты Миско, закинув ногу на ногу. Взгляд Долгова зацепил элегантную скромную туфельку на невысоком каблуке, изящный подъем стопы и красивую лодыжку. Только наткнувшись глазами на край тщательно выглаженной форменной юбки, курсант опомнился и поспешно отвел взгляд. Он что, с ума сошел — оценивать красоты тела своей преподавательницы?
— А если это маньяк? — предположила Варя. — Убийство демонстративное какое-то. И стихи… Странно все это.
— Есть над чем голову поломать, правда? — И Лаврова опять выдала свою фирменную улыбку, способную в одну секунду разрушить образ стервозной железной леди. Долгов вздохнул, отгоняя нелепую мысль, которой у него просто не должно было возникнуть: а способна ли Екатерина Андреевна улыбаться так в других обстоятельствах? Или ее вообще не интересует ничего, кроме расследований?
***
