— Даже не знаю, с чего начать… — Куросэ поставила локти на стол и спрятала лицо в ладонях. Я терпеливо ждал, когда она соберется с мыслями. — Погоди минутку. Раз ты Зензенманн, то ты уже знаешь?
Я прекрасно понял, что она имеет в виду.
— Знаю. Кадзуя — первого декабря, а я через пять дней после него.
— Вон оно что… Так на себе ты их тоже видишь.
Мы оба не уточняли, что именно. Мне кажется, она так сделала специально. Но не из доброты, а от страха.
— Так зачем ты нас сняла?
Куросэ замялась, но наконец решилась и призналась:
— Если честно, я тоже вижу. С самого детства.
— Что именно?
— У людей, которые скоро умрут, за спиной появляется что-то вроде черной дымки…
Так она впервые прямо заговорила о смерти. Слово «умрут» явно далось ей с большим трудом.
— И у нас с Кадзуей тоже такие дымки?
Она молча кивнула. Снова повисла тишина.
Я как-то пытался искать в интернете людей с такими же способностями, которые обнаружил в себе. Оказалось, их немало. Они терзались так же, как и я, но каждый видел приближение смерти по-разному. Другого такого человека с цифрами не нашлось.
У кого-то в глазах человек, обреченный на скорую гибель, раздваивался, у кого-то, наоборот, становился прозрачным. Кто-то замечал, как на лицо обреченного ложится густая черная тень… так называемая печать смерти. В общем, сколько людей — столько и видений.
Вот, скажем, черная дымка, как у Куросэ. А кто-то видел синигами. Уж не знаю, насколько они говорили правду, но очень многие проклинали свой обременительный дар.
Однако я и помыслить не мог, что Куросэ — одна из них. Я вспомнил, что она читала книги о смерти. Видимо, тоже много повидала на своем веку и искала для себя ответы на мучившие ее вопросы.
— Ты хотела посмотреть, что будет, если мы с Кадзуей узнаем, когда умрем? Из любопытства?
— И это тоже. Но на самом деле в первую очередь я хотела попытаться вас спасти. И я вижу только, что смерть приближается. А когда человек умрет — этого не знаю, — ответила девушка, глядя на меня в упор, хотя мне и казалось, что на самом деле она изучает то, что у меня за спиной. Ту самую черную дымку.
— Неужели ты поэтому записалась в литературный кружок?
— Ага. Хотя сначала я думала, что она есть только у Кадзуи-куна. Он сказал, что в кружке еще один человек, который загулял на каникулах. А когда ты все-таки пришел… Увидела дымку… — неловко призналась она, отводя взгляд.
— Ясно. Я-то думал, ты в него влюбилась.
— Нет. Просто не хочу, чтобы он погиб. И ты тоже.
Вот как раз этот пункт вызывал у меня самое большое недоумение. Тем временем Куросэ продолжала:
— Но теперь я спокойна! Если мы знаем точные даты, то наверняка можно поднапрячься и переписать судьбу!
— Не-не-не. Ты же не серьезно? Мы с тобой просто ходим в один кружок. Почему ты пытаешься нам помочь?
— Минутку. Ты сам-то, понятное дело, собираешься спасти Кадзую, так? Вы же друзья? Друзья друг другу помогают, — ответила она, будто неуверенная в собственных выводах.
Но я покачал головой:
— Нет, не собираюсь. Я считаю, что судьбе лучше не перечить.
— Серьезно?
— Угу. Серьезно. Такая у меня жизненная позиция.
Куросэ взвилась:
— Вот придурок! Ты что, просто так будешь смотреть, как умирает твой друг?! — Она вскочила с места и гневно ударила по столу. Прежде чем я успел ответить, зазвенел звонок, который возвещал конец дополнительных занятий.
— Как будто мне так хочется, чтобы Кадзуя умер… Но от судьбы не убежишь, и я считаю, что с ней надо просто смириться, — слабым голосом ответил я, когда звонок утих.
У каждого человека свои взгляды на жизнь и смерть. У меня вот такая точка зрения. А правильной все равно не существует. Но Куросэ, все еще возмущенная до глубины души, буравила меня взглядом.
— Пора возвращаться, давай по дороге продолжим.
Я закинул сумку на плечо и отправился к выходу, а Куросэ зашагала за мной на небольшой дистанции.
Как только мы убедились, что за воротами школы никого нет, она со мной поравнялась и возобновила разговор. Я подробно ей объяснил, почему не вмешиваюсь в естественный ход событий. Что в средней школе спас мальчика, но мне за это пришлось жестоко поплатиться. Что мне уже доводилось наблюдать, как погибает близкая подруга.
Короче говоря, я до нее хотел донести, что пытаться спасти обреченного — опасная затея. Если человеку суждено погибнуть от руки убийцы или под колесами автомобиля, то ты рискуешь расстаться с собственной головой. Конечно, над Куросэ я никаких цифр не видел, так что она вряд ли погибнет, но вот остаться инвалидом может запросто. Я предупредил ее, чтобы не лезла.
И вот что мне ответила Куросэ:
— Я считаю, эта сила мне дана, чтобы спасать людей. Иначе непонятно, зачем все это. А я уверена, что смысл есть. Наверное.
Был момент, когда я тоже так думал. Но потом понял, что нет. Я пришел к другому выводу: что надо достойно проводить человека и молча наблюдать его судьбу. Убедиться, что у него не осталось сожалений, и быть рядом до конца. Я раз за разом повторял себе, что влезать нельзя. Наши с Куросэ позиции расходились диаметрально.
— И как, хоть кого-нибудь спасла?
— Нет…