Девушка подхватила сменную одежду и унеслась. Я в это время собрал выручку и принялся за уборку. Впрочем, без украшений и прочей мишуры от меня всего-то и требовалось, что вернуть стол, на котором мы раскладывали журналы, на место.
Еще через несколько минут Куросэ вернулась без грима и в нормальной форме.
— Ого, ты уже убрался. Прости, что сбросила на тебя самое скучное.
— Ты подготовила журнал, а Кадзуя написал для него рассказ. Я больше ничего не делал, так что уж убраться-то…
Оставалось еще немного времени, и мы решили пройтись по округе. Ребята из наших классов оборачивались на нас как на какую-то диковинку, но я плевать на них хотел.
Мы послушали концерт в лектории и ушли на выставку, которую подготовили художники. Чувствовал я себя так, как будто вытащил Куросэ на свидание, так что даже занервничал немного. Я украдкой на нее покосился. Подруга увлеченно разглядывала таинственного зверя, которого нарисовал один из ребят.
Как только мы оттуда ушли, Куросэ спохватилась и снова отстала на пару шагов. Стоило мне замедлиться, как и она сбавляла ход, так что сократить расстояние так просто не удалось.
— И чего ты так упрямо не хочешь идти со мной рядом? Нормально же гуляли.
— Я просто забылась… Будем ходить вместе — ребята решат, что ты тоже странный.
— Да и ладно. Мне уже все равно, кто что подумает. И вообще, разве много людей обратит на тебя внимание, когда вокруг такое веселье?
Кажется, мои слова заставили ее призадуматься, и она действительно со мной поравнялась. Почему-то у нее покраснели кончики ушей.
Фестиваль заканчивался, и напоследок мы завернули в мой класс.
— О! Арата и Куросэ-тян! Как продажи? — живо поинтересовался Кадзуя, когда заметил нас из-за плитки с такоячницей.
— Удивительно, но все распродали.
— Да ладно?! Офигеть!
Я угукнул, не глядя ему в глаза. Таким успехом мы в основном были обязаны Куросэ, так что я смущенно улыбнулся и заказал одну порцию такояки.
В благодарность за сок Куросэ вызвалась сама за нее заплатить. Нам дали пластиковый контейнер, из которого дымящиеся с пылу с жару шарики чуть не вываливались, и мы отправились в кабинет кружка. Разделили такояки по четыре штуки и с аппетитом слопали.
— Мне попался без осьминога, — пожаловался я, и тут к нам присоединился Кадзуя еще с тремя контейнерами.
— Наготовил из остатков! Свеженькие! Гуляем!
Он притащил с собой и колу с апельсиновым соком, так что мы закатили на троих скромный пир.
— Ничего, что ты не с классом? — спросил я.
Наши решили после фестиваля все вместе сходить в караоке, но участие было добровольное, и я, разумеется, отказался.
— А, ничего! Все равно больше пары песен в такой компании не споешь, да и утомился я, а с вами как-то душевнее.
Его слова меня искренне обрадовали. Одна из положительных черт Кадзуи — он без стыда готов признаться в том, что из другого человека и клещами не вытянешь.
— Я соскучилась по нашим посиделкам. Когда мы в последний раз втроем со... Ай, горячо! — Бедная Куросэ, похоже, обожгла чувствительный язык и теперь страдальчески зажала рот ладонью.
Мы с Кадзуей немилосердно хохотали, пока она запивала ожог холодным соком.
— Хотя ты права. Мы в последнее время что-то все заработались, — заметил Кадзуя, который за каждую щеку заложил по такояки, как хомяк.
Я пропадал на сменах, Кадзуя — в оргкомитете, а Куросэ неделю не показывалась в школе с горя, так что мы и впрямь почти не пересекались. Сколько еще времени нам суждено провести втроем? Сколько раз мы будем вот так все вместе смеяться, читать в тихом кабинете? Сколько еще раз я удивлюсь рассеянности Куросэ?
— В следующем году отпечатаем пятьсот экземпляров и хорошенько отпразднуем на выручку. А остаток поделим поровну, — предложил Кадзуя, у которого на зубах налип кусочек нори, а над головой зависло 32.
Очень смешно, когда обреченный человек рассуждает о планах на следующий год, но я почему-то не засмеялся.
— Арата, ты чего такой невеселый?
— Неправда. Мне вообще-то весело.
— Ну хотя да, ты всегда кислый.
— Сегодня — меньше, чем обычно.
Куросэ с беспокойством следила за нашей перепалкой. Интересно, что она видит?
С учетом того, какие у нас за спинами, по идее, густые дымки, ей, наверное, в кабинете темновато. Кадзуя умрет на пять дней раньше меня, так что за ним, наверное, и тень гуще.
Уговорив такояки, мы пошли на улицу. Во дворе стояла абсолютная тишина. Даже не верилось, что днем тут кипело такое оживление. После фестиваля школа казалась очень унылой.
— Ну тогда до встречи на занятиях? — Мы попрощались с Куросэ перед станцией, а сами пошли на поезд.
— Кстати, а Девушка До… то есть как ее… Юи-тян? Так вот, она не приходила на фестиваль?
Я был уверен, что Кадзуя ее позвал, но он покачал головой:
— Я не приглашал.
— Почему?
— Ну как… Я бы с ней все равно не смог бы погулять, и ей бы пришлось болтаться в одиночестве, — неловко рассмеялся мой друг, и я почувствовал что-то неладное.
Я его не узнавал. Уж Кадзуя бы извернулся и урвал минутку, чтобы показать девушке самые интересные места фестиваля! Неужели они поссорились? Но я не стал ничего вызнавать.