Ответ бабули доходит не сразу. Слова отказываются фиксироваться заложенным в них смыслом, распадаясь на пляшущие буквы и нечленораздельные дребезжащие звуки. Но если собрать этот распоясавшийся алфавит в предложения, то они не только подтверждают, что моя жена жива, но и добавляют шокирующие подробности.
Несколько лет назад здесь, действительно, жила девушка с описанными шрамами и да, на моих фотографиях ее узнать сложно, но это она. Нелюдимая, она практически не выходила из квартиры. К ней приходил только Потапов, его по фото бабуля узнала сразу. Девушка съехала перед… родами… и больше не появлялась.
Кира.
Была.
Беременна.
Она не просто потеряла все, выжив после пыток и изнасилования. Она забеременела от моего отца и это стало последней каплей в нашей истории. Вот настоящая причина, по которой она окончательно отказалась от меня.
Все встает в съедобную смысловую цепочку, от ужаса которой в желудке несварение и жжет, разъедая пищевод. Я начинаю кашлять, захлебываясь кислой горечью в глотке. Держусь за стенку, потому что ноги не держат.
Аделина
Просыпаюсь и сладко потягиваюсь, чувствуя прохладу и пустоту рядом на кровати и поэтому все еще не открывая глаза. Знаю, веду себя как ребенок, но мне страшно увидеть, что на самом деле Макса и нашей безумной ночи не было, что мне всего лишь приснился самый желанный сон на свете. Между ног приятная тяжесть. Было, точно было! Просыпайся, Соня. Макс, наверное, встал пораньше и уже варит кофе, запах которого я пока не чувствую.
Встаю. Утренний воздух бодрит. Пьянит воспоминаниями. Все в этой комнате пропитано нами. Улыбка, как влитая, села и теперь будет моим любимым нарядом. Не слышу Макса, может, на улицу вышел? Быстро принимаю душ, чищу зубы и в полной боевой готовности, точнее, в полотенце на голое тело, иду на встречу судьбоносному признанию, рисуя в голове сначала ошарашенный вид мужа, потом сомневающийся и, наконец, безумно-счастливый.
Кухня не хранит следов его раннего пробуждения. Все осталось таким, как было вчера. Странно. Зову Макса несколько раз. Тишина. Выхожу на улицу, раскрываю полотенце и позволяю солнцу греть своими лучами нагое тело. В тайне надеюсь, что мое приветствие не останется незамеченным для лучшего мужчины на свете. Но все еще не вижу. Ну, отошел куда-то. Стою так еще несколько минут и возвращаюсь в дом. Ищу телефон. Первая мысль. Ого! Я проспала до семи утра! Я же так могу опоздать на подъем отряда. Вторая, одновременно с первой. Сообщение от Макса. Это какой-то сюрприз?
“Срочно улетаю в Москву, вернусь через несколько дней и поговорим. Тебя заберет Михалыч”.
Перечитываю.
Ну, нет, бред какой-то.
Ничего не понимаю.
Еще раз зову Макса, шлепая босыми ногами по холодному полу. Нет его здесь. Потом звоню. Абонент не доступен. Полотенце падает к ногам. Что у него случилось такого важного, что после нашей ночи он так резко уехал? Что-то серьезное? У меня нет обид, но дурной мозг по привычке рисует какие-то страшные ветки вероятности. Запрещаю себе думать о плохом. Одеваюсь. И жду Михалыча на улице.
Дальше все, как в тумане. Возвращаюсь в лагерь. Михалыч ничего не знает, просто возвращает меня в лагерь и кружит вокруг мамы. Забираю Оливку. Ничего не понимающая мама говорит, что к обеду за Кирюшкой приедет Карина. Беру его с нами на зарядку ребят. Пишу Максу, спрашивая, все ли с ним в порядке. Но абонент по-прежнему отключен.
Помимо моей воли внутри начинает дергаться колючее ожидание, пронизывая острой бездушной спицей в разных частях тела, превращая меня в ежика, который еще прошлой ночью был довольным румяным колобком, когда его с пылу-жару достали из печи. Что-то точно случилось. Не мог Макс просто так рвануть в Москву вообще без объяснений. Что?!
Мне остается только ждать. Хорошо, что я в лагере, и дети меня отвлекают от тревожных предчувствий. Смотрю на Кирюшку с Лив, что играют в купальниках у причала в куличики с детьми постарше и надеюсь, нет, не так, отчаянно верю, что наш хэппи энд – вопрос ближайшего времени, что мы не втянемся в очередную тяжбу чувств, драмы и не наломаем новых дров, ведь у нас завален ими весь задний двор прошлого. Настало время топить домашний очаг, собираться у него большой дружной семьей и заниматься высадкой новых деревьев. С детьми, родителями, друзьями.
– Аделина, мать твою! – Оборачиваюсь на резкий крик и вижу бегущую ко мне красавицу-Эми и идущую следом Карину. Встаю с песка, отряхиваю шорты и иду их встречать.
Карина придирчиво и не стесняясь разглядывает меня и равнодушно-скучающе смотрит по сторонам.
– Макс должен был приехать к концу лагеря, как в прошлый раз. Аделина – вы его причина отменить всю работу, нарядиться нянькой и сидеть вытирать сопли своим музыкантам? – Карина не меняется, говорит, что думает, не заботясь о прелюдиях к острым вопросам.
– Не знаю, – жму плечами под утвердительно-веселый взгляд Эми. – Как видишь, он все-таки уехал на работу, еще и в Москву. – Жаль, что Кирюшке придется уехать, он очень подружился с моей дочерью… Нам будет его не хватать.
