– Могу вам оставить его, пусть играют, – пожимает плечами Карина, от нее веет холодом к сыну, хоть она и попыталась изобразить улыбку на своем лице.
– Мам! Мам! – С упавшим в пятки сердцем поворачиваюсь на истеричный крик Оливки, надеясь, что его причина всего лишь какой-то жук, имевший неосторожность шлепнуться рядом с моей принцессой. – Киюха упал.
Она подбегает к нам и что-то кричит, показывая на воду, тянет к причалу, а мы втроем, не сговариваясь, начинаем искать Кирюшку на берегу и не видим. Он словно испарился. У меня начинается паника, спрашиваю у ребят, не видели ли они его. Карина в ступоре оглядывается по сторонам. Эми понимает, что что-то не так и начинает бегать по берегу, громко выкрикивая имя малыша и обещая купить ему мороженое. А Лив все тянет на причал, сбивчиво и невнятно говоря что-то про воду для песочной крепости.
Я бегу к причалу. На нем валяется перевернутое синее ведерко дочки. Подбегаю к краю и вижу запрокинутую в воде назад головенку Кирилла. Он бессмысленным взглядом что-то ищет в небе, балансируя в воде и часто хватая ртом воздух. Прыгаю за ним. Слышу визг на берегу. Подхватываю маленькое тельце и выдергиваю его из воды. Кирюшка закатывает глаза и безжизненно молчит. Осторожно кладу его на песок. Он практически не дышит. Рядом падает Карина, отбирая у меня ребенка, и начиная его истерично трясти, от чего он густо закашливается и выплевывает воду. Он плачет. Жмется к матери. Оливка тоже ревет рядом, прыгая ко мне на руки. Еще никогда так не радовалась детским слезам. Плачут – живые.
Даже подумать страшно, чем могло все закончиться, не успей мы на какие-то минуты. Я держусь, чтобы самой не разреветься и не пугать детей, но дается мне это с трудом. Карина рыдает навзрыд, зацеловывая сына и прижимая к себе, как безумная. Эми – в слезах. Ребята столпились рядом. К нам подбегает инструктор и бегло осматривает сына Макса.
– Мама, я хочу спать, – вяло просится Кирилл.
– Конечно, пойдем поспим, сейчас переоденемся и поедем домой, родной. Как я тебя люблю, как люблю! Киря, что ты сказал?! Повтори! Ты хочешь спать? Как ты меня назвал? Мама?! – Карина так бурно эмоционирует, но я не сразу понимаю, почему. Малыш впервые за все время нашего знакомства заговорил. И, судя по реакции его мамы, делает он это не часто. – Ты заговорил, Киря, господи, сынок, ты заговорил!
– Извините, но ребенка нужно осмотреть, ему нельзя сейчас спать. Такое редко бывает, но лучше его осмотреть у медсестры, проверить, не осталась ли в легких вода, – наш инструктор в желтых шортах зовет нас в медпункт, куда Карина идет большими быстрыми шагами с сыном на руках, практически срываясь на бег.
Я держу Оливку и все быстрее накручиваю себя тем, что могло случиться. Сын Макса мог утонуть на наших глазах, когда мы отвлеклись всего на пару минут! Все остальное меркнет перед этим. Недопонимания. Претензии и обиды. Измены. Оскорбления, брошенные в сердцах. Любые ошибки. Жизнь – вот то единственное, что имеет значение. И будущее ребенка, которое могло не наступить.
Спустя пару часов, после обеда, мы с Кариной и ребятишками пошли в мою комнату укладывать детей, потому что Кирюшка отказался уезжать и захотел спать с Оливкой. Это было так странно. Две женщины, которые любили одного мужчину. Две матери. Два ребенка от одного отца. Когда наши гномики уснули, спина к спине, мы облегченно выдохнули и уставшие сели рядом с кроватью на пол, прислонившись друг к другу. Я беззвучно начала плакать, разрешив себе, наконец, это сделать. Карина обняла меня. Так мы и сидели рядом, содрогаясь от бесшумных слез под сопение наших детей.
– Я желала смерти своему ребенку, – отвернувшись от меня и облокотившись о стену прошептала Карина, а у меня перехватило дыхание от слов, которых не должно существовать в природе. Она, наверное, до сих пор в шоке, раз несет такую чушь. Я начала ее успокаивать похлопывающими, поглаживающими движениями.
– Карина, что ты такое говоришь. Вы с Максом замечательные родители, ваш сын удивительный ребенок, – Карина невидящим взглядом впивается в точку перед собой, потом встает и взмахом головы зовет меня выйти из комнаты. Иду за ней. В пустом коридоре у двери мы садимся на лавочку.
– Я не хотела его рожать, когда узнала о беременности. Я не то что его не планировала, я вообще не думала, что такое возможно. В двенадцать, когда у меня пошли месячные, а цикл все никак не устанавливался, мама отвела меня к гинекологу, – я зачем-то беру ее за руку, чувствуя, что ей сейчас нужна поддержка, не дай бог ни одной матери пережить такое. – После осмотра она мне сказала, что у меня недоразвитая матка для моего возраста и что, скорее всего, я не смогу иметь детей. Я пила какие-то гормональные таблетки, от которых только жиром заплыла. Выкидывала их потом в форточку, пока мама не видела. В-общем с мыслью, что у меня не будет детей я как-то давно смирилась.
– Все ошибаются, врачи, к счастью, тоже.
