Мокрый по пояс, исцарапан, местами даже покусан. Зажимая зубами кожу у меня на плечах и груди, Ю тормозит истерику.
– Блядь, Зай… – злюсь на уничтожающее ее упрямство. – Да выкричись ты, мать твою!
Мотает головой. Губы растерзаны в кровь. Слезы бегут безостановочно.
Задыхается. Заикается. Захлебывается.
– Не х-хочу кри-чать… Не б-буду б-боль-ше…
– А что ты хочешь? Дать тебе чертово лезвие?
Кивает, выражая не только безумную зависимость от этих проклятых повреждений, но и стыд, и страх.
– Что будешь делать? – сохраняю ровный тон строгого родителя, в то время как психологически от ужаса до отчаяния летаю. – Давай сразу проясним: наносить себе раны я тебе больше не позволю, Ю. Чего бы нам это ни стоило. Запомни это раз и навсегда.
– Нам? – протягивает потрясенно.
– Это наша общая проблема.
– Нет… Ты не можешь… Не должен… Просто отдай мне мои вещи, и…
– И что, Ю?
– Я уйду…
– Куда ты уйдешь? – выдыхаю крайне спокойно, тогда как рвется крик. – От меня уйдешь? Уйдешь, Ю?
Прячет новые потоки слез. Но я обхватываю ее лицо ладонями и заставляю поднять взгляд.
Глаза в глаза. И этого достаточно, чтобы завыть в голос.
– Хочешь, режь меня, Ю. На, – вкладываю бритву в ее трясущуюся ладонь. Она ее вдруг и брать не хочет. Рыдая, отдергивает руку. Но я сжимаю ее пальцы вокруг рукояти. – Держи! Режь!
– Нет, нет, нет… Нет!
– Почему нет-то?
– Тебе я причинять боль не хочу! – кричит сердито и отрывисто. – Ты с ума сошел?! Ни за что!
Разжимаю пальцы, и бритва тут же падает на пол.
Юния закрывает ладонями уши и выбегает из ванной. Следую за ней, пока не нагоняю в зоне гостиной. Разворачиваю лицом.
Тяжело переводим дыхание. В унисон. Не прекращая сражаться взглядами.
– Если не хочешь причинять боль мне, то помни, Ю, что каждая твоя рана для меня болезненнее собственной, – сообщаю с устоявшимся, но не всеобъемлющим спокойствием.
Она отвечает громоподобными рыданиями.
У нее трагедия. Ебаный конец света. Понимаю. Знакомо.
– Ты не должен был это знать… Не должен… Не должен… – повторяет, как заведенная. – Боже… Нет, нет, нет… Я этого не переживу теперь…
– Переживешь, – выдаю сдавленно, когда толкается мне в грудь головой, выбивая весь воздух.
Обнимая, восстанавливаю дыхание.
А вот Юнии его не хватает критически. Слышу, как заходится.
– Ну же, Одуван. Проорись. Я все о тебе знаю.
– Все?..
– Все.
– Я… Мне… Мне уйти надо…
– Не надо.
– Пусти… – бьется в панике. – Пусти!
– Не пущу.
– Я тебя ненавижу!
– Ок, – принимаю без каких-либо проблем.
А вот ее следующий выпад пропускаю.
– Я тебя люблю!
Засаживает под дых.
Прищуриваясь, стискиваю зубы.
– Ты слышал?! Ты же мне никогда подобного не скажешь!
– В этом слове ни хрена ценного нет.
– Только для тебя, Ян! Пусти! Пусти! Пусти… Ну, пожалуйста… Пожалуйста!! – от агрессии до жалобной мольбы мечется посекундно. – Пусти!!
– Взрывайся, Зай. Не держи. Держать – моя прерогатива.
Она замирает.
Смотрит глазами, полными слез, дрожит губами и снова нападает:
– У тебя всегда все «терпимо»!
Толкая меня в грудь, снова пытается уйти.
И снова я ей этого не позволяю.
– Да ты… Ты достал меня! Я сейчас… – глядя мне глаза, дышит так часто, что физическое состояние выходит на передний план.
Я боюсь, что этот приступ перерастет во что-то фатальное.
Но тем же ровным тоном подталкиваю:
– Взрывайся.
Она глубоко вдыхает, протяжно выдыхает и, наконец, вопит. Вопит с таким ужасом, что мне, чтобы сдержать собственный рев, приходится окаменеть, остановив все функции.
На финальных аккордах отмираю. Едва успеваю подхватить на руки, когда полностью обмякает. Уверен, что отключилась. Несу к кровати, словно тряпичную куклу.
Господи… В каком аду она побывала?
Господи… Дай мне силы…
За грудиной что-то разбухает и подпирает горло. Глаза режет выедающей слизистую влагой.
Сглатываю. Сглатываю. Сглатываю.
С трудом, сука, эту сырость проталкиваю. Судорожно вздыхаю, когда пути освобождаются, но продолжают неестественно сокращаться.
– Я-я-ян… – шелестит Юния, оживившись. Не давая возможности отстраниться, цепляется за мои плечи. – Я-я-ян…
Слышу, что ей до сих пор не хватает дыхания.
– Я здесь, Ю. Остаюсь с тобой. Вот моя рука. Держи.
– Держу, – шепчет, пока сплетаемся пальцами.
Взглядами сцепляемся, когда сажусь на кровать рядом с ней.
Понимаю, что нужно переключить ее внимание. Отвлечь от того, что тревожит. Полностью придет в себя, будем говорить дальше.
– Можешь спеть, Зай?
– Нечаев, ты в своем уме?.. Нет, это я… Я сошла с ума…
– Спой, Ю.
– Я не знаю, что… – протягивает, продолжая всхлипывать. – Ни одной строчки в голове…
