Моя нервная система, реагируя на родной смех, поддается основательной встряске. Бросаюсь к нему, чтобы обнять. Все тело со вчера будто волшебными бинтами обмотано. Впервые за долгое время раны не беспокоят. И как только прижимаюсь к Яну, внутри распускаются райские цветы.
Он гладит меня ладонями. Касается губами моих волос, лба… Пока не вскидываю лицо.
– Хочешь, чтобы я пошел с тобой в душ? – шепчет после затяжного страстного и, как мне кажется, одновременно романтического поцелуя.
– Нет, Ян… Буду благодарна, если ты дашь мне пару минут.
Нечаев хмурится. Медлит с ответом. Но по итогу все-таки кивает.
– На лоджию выйду, Ю. Покурю.
На том и расходимся.
Стоя под теплыми струями душа, я, что ни странно, жалею о сделанном выборе. Мне не хватает Яна. То и дело поглядываю на дверь. Жду его и очень радуюсь, когда он возвращается.
Встречаемся взглядами, будто для проверки.
Лишь после этого Ян берет свой ноутбук и садится с ним на диван. Под ненавязчивым наблюдением я спокойно заканчиваю все утренние процедуры, втираю в кожу уходовые средства и без спешки занимаюсь волосами.
Нечаев вроде и погружен в рабочие проекты, но взгляды его ловлю очень часто. Смотрит каждый раз так, словно ему в самом деле интересно, чем я занимаюсь. То хмурится, то выгибает в недоумении бровь, а порой и усмехается.
– Ты что будешь? Кофе или чай? – спрашивает, когда я покидаю стеклянную клетку ванной.
– Кофе.
Пока он готовит напитки, стягиваю полотенце и, порыскав по коробкам, надеваю трусы и майку. Поразмыслив, прикрываю низ тела короткими трикотажными шортами.
К тому моменту, как Нечаев приносит две чашки кофе и, оставив их на журнальном столике, возвращается к работе, я уже разбираю первую коробку.
– Я не буду передвигать твои вещи, просто повешу свои блузки рядом с твоими рубашками, а юбки рядом с брюками. Можно? Мне удобно, когда основная одежда, которую я ношу, слева от зеркала.
Еще вчера мне бы было стыдно делиться этими заморочками, но сегодня… После того, как он убедил, что улетел в Германию под давлением обстоятельств… После того, как с искренним сопереживанием и потрясающей чуткостью принял мою больную одержимость порезами… После того, как с покоряющей меня силой и восхищающей мудростью остановил мою истерику… После всех душераздирающих признаний… Я чувствую потребность раскрываться.
Даже сейчас, когда он по моей же просьбе притормозил с расспросами, хочу с ним говорить. Хочу, чтобы он слушал. Хочу, чтобы находил в ответ слова, которые так и не сумели отыскать мои родные.
– А платья? Ты же их тоже носишь часто. Убери что-то мое, чтобы все твои офисные наряды в один ряд вместились.
И снова моим щекам горячо. От заботы и внимания, которые дороже всего на свете.
Отзывается этот поступок и глубоко в сердце. Там заживают ранки, которые даже не Ян наносил.
Громко вздыхаю и улыбаюсь.
– Тогда я перевешу твои брюки направо, – говорю так же шумно, как и дышу. Хватаюсь за напиток, чтобы хоть как-нибудь перебить волнение. Отпиваю и снова млею. Ведь этот кофе сварил для меня Ян. – Спасибо, – салютую чашкой. – Очень вкусно.
– Обращайся.
Я не знаю, настолько нормально, учитывая все, что у нас было, смущаться от подобной фразы. Но факт в том, что смущаюсь.
Боже мой… Ян столько эмоций у меня сегодня вызывает! Мою эндокринную систему качает немыслимо.
– Я то плакать хочу, то секса, то смеяться.
Лишь услышав голос Нечаева, осознаю, что выплеснула мысли вслух:
– Ну, существует же поговорка: счастье любит ржать и трахаться, а не эту вашу тишину.
– Ян! – выдыхаю с непонятными самой себе интонациями. Вроде и возмущаюсь, но как-то чересчур весело. Отставив чашку на стол, прикладываю к пылающему лицу одну из блузок. – Я это случайно сказала.
– А я неслучайно подхватил.
В его голосе тоже слышится смех.
Не могу не высунуться из «укрытия», прежде чем юркнуть в гардеробную.
С трудом дыхание перевожу. Нагляделась же до тахикардии.
Хорошо, что большая часть коробок здесь. Какое-то время работаю спиной к Нечаеву.
– Нам в паспортный к половине девятого, – напоминает чуть позже.
– Да, Ян… Успеем, – обещаю, не отвлекаясь от дел. – Знаешь, есть такая форма отношений, которую называют зависимостью… – нахожу в себе силы, чтобы делиться тем, что остро.
– Как правило, зависимостью чувства других называют те, кто в своей собственной жизни ничего ярче симпатии не испытывал.
– То есть ты не поддерживаешь ту теорию, по которой человек должен быть изначально счастлив один? – спрашиваю, старательно подбирая слова.
Поправляя платье на вешалке, не самым осторожным способом стреляю взглядом в невозмутимого и, как всегда, уверенного Нечаева.
