– Ты бессовестный! В тебе ни грамма такта!
– Еще вчера ты утверждала обратное.
– Да, потому что ты… – задыхаюсь от чувств, когда прижимает к груди. – Ты любимый, Ян.
На вздохе, который я ощущаю по движению его грудной клетки, ладонь Нечаева скользит по моей спине, пока не добирается до затылка. Сжимая его пятерней, он притискивает к себе с невыразимой любовью.
– Надевай мотокостюм. Покатаемся, – говорит после ужина.
– Знаешь… Не очень хочу.
Такой ответ заметно озадачивает Яна. С минуту он молчит.
А потом предлагает альтернативу:
– А на поле со мной пойдешь?
Тут отказать не могу. На поле Ян Нечаев становится беззаботным мальчишкой. Это завораживает, потрясает, заряжает дурманящей энергетикой.
– На поле пойду.
Надеваю джинсовые шорты и укороченную футболку. На выходе из дома жалею, что проигнорировала «укоризненно смотрящий» в пылу сборов лифчик.
На паркинге нас ждут Илья, Егор и Богдан.
Неловко скрещиваю руки на груди. Ян тут же подает мне мою мотоциклетную куртку. Когда успел взять ее, не спрашиваю. Принимаю с благодарностью и быстро натягиваю.
Юный журналюга снимает наше приближение на камеру. Остальные Нечаевы, восседая на своих байках, улыбаются. Подвисаю, когда замечаю припаркованный рядом с ними белый Кавасаки. Застываю как вкопанная.
– А это кому?.. Зачем?
– Не нравится? – оценивает мою реакцию Ян.
– Нравится… Просто…
– Цифровое зажигание, четырёхцилиндровый двигатель, гидравлические тормоза, ABS… – перечисляет явно на автомате. Пока не понимает, что все эти слова для меня не имеют смысла. – В общем, как для себя выбирал. Только по цвету решил белый брать. Тебе подходит, Зая.
– Ну это же очень дорого, Ян… – отбиваюсь вяло.
Уж очень мне нравится это чудо техники. А еще больше мысль, что у меня в самом деле может быть собственный мотоцикл.
Ян наверняка по глазам восторг читает.
– Ты моя невеста, Ю. Скоро будешь женой.
– Мм-м… – мямлю я. Смущенно смотрю на братьев Нечаевых. – Вы бы не могли нас на пару минут оставить?
С улыбками подмигивают, натягивают шлемы и отъезжают. Бодя позади Ильи устраивается, но снимать, поросенок, не прекращает.
– Что не так, Ю?
– Мм-м… В этом есть какой-то знак? Ну вроде той поговорки…
– Какой поговорки?
– Села – дала, и тра-ля-ля, – припоминаю его давние слова. – За байк что просят?
Нечаев смеется.
– Ничего. Это безвозмездный подарок, Одуван. Садись уже. Нужно обкатать новую технику.
– Я сама, что ли?
Почему-то теряюсь так, словно еще ни разу не управляла мотоциклом.
– Ну а кто, Зай? Твой же байк. Держи, – протягивает такой же белый, как и сам мотоцикл, шлем. – Он с гарнитурой.
– Ага, а еще с заячьими ушами.
– Тебе пиздец как идет, – заключает, когда я надеваю. – В сторону футбольного поля едем, ок?
– Прямо сейчас? – все еще не верю своему счастью.
Ян просто опускает мой визор, надевает свой шлем и садится на припаркованный рядом черный байк.
Взвывают моторы. У меня сердце со старта разгоняется, будто взлетает. На автомате все действия совершаю. Немного прихожу в себя, когда уже по трассе едем.
– Держись среднего ряда, Ю, – раздается в динамике механический голос Яна. – Не лети. Нужно привыкнуть к новому байку, поймать сцепку. Понимаешь?
– Да… Но ребята оторвались. Их почти не видно.
– Подождут на поле.
До выезда из города соблюдаю все заветы. После большого кольца, когда дорога до двух полос сужается, немного шалею. Выжимаю газ, чтобы обойти внедорожник.
В зеркало вижу, что Ян следом на обгон выходит. Слышу его вздох. По телу дрожь несется.
– Ю… – толкает через динамик хрипло.
А у меня уже адреналин вены путает.
– Я знаю, знаю. Прости, – шепчу сбивчиво, не переставая смотреть в зеркало. – Он, наверное, очень мощный. Я только чуть выжала, стрелка спидометра рванула. Уже сбрасываю. Не злись.
– Ю… – повторяет Нечаев с теми же интонациями, словно ему сложно говорить. Словно сдерживает безумный вал чувств. Словно лишь по глубине его дыхания можно уловить, как усиленно топит его сердце. – Я часто принимаю решение за двоих. Делаю так, как считаю нужным. Контролирую тебя больше, чем допустимо по каким-то там нормам. Сам что-то недоговариваю, без умысла. Давлю, проявляю напор. Могу показаться расчетливым, грубым. Но ты должна знать, Ю, – замолкая, разбивает трескучую паузу хриплым вздохом. – Я искренне, я всецело твой.
Что способно убить мужчину? Тщеславие.
Футбол оставался вроде как моей единственной нереализованной мечтой. Сколько раз за эти годы я хотел просто выйти на поле и погонять мяч? Не счесть. Суть в том, что столько же раз я сдерживался. Увы, но бег, прыжки и слишком резкие движения, несмотря на произошедшее за последнее десятилетие развитие медицины, для носящего металлоконструкции человека до сих пор нежелательны. Но стоило лишь увидеть, как загораются при упоминании футбола глаза моей Юнии, и я в очередной раз вышел за пределы своих возможностей.
Тщеславие. Да, именно оно. Сука.
Я все еще что-то доказываю. Я буду так поступать всю жизнь с Ю.
Хочу делать свою женщину счастливой. Хочу баловать, холить и лелеять. Хочу в ее глазах быть лучшим мужчиной.
