Есть восторг, с которым бьется мое сердце, когда ноги касаются мяча. И есть жар удовольствия, который охватывает всю площадь груди, когда с восхищением смотрит Юния. Первое в сравнении со вторым ничтожно. С первым я способен совладать. От второго не могу отказаться.
Я подавляю все чувства и порывы, которые мешают Ю быть счастливой. Это и страх за нее, когда она за рулем мотоцикла. Это стремление контролировать ее неотступно, двадцать четыре на семь. Это эгоистичная потребность вести слишком частые серьезные диалоги, с целью бесконечного копания в ее голове и ненавязчивого внушения собственных мыслей.
Я, как сказал папа, учусь заново «ходить».
Принимая душ после игры, чувствую себя тем заряженным пацаном, которого ждет у раздевалки «та самая». Только вот ногу тянет, и в пояснице жар не стихает. Это повторяется после каждого любительского матча. Списываю на то, что организм привыкает к новому виду нагрузки. Терплю либо же просто игнорирую. В силу характера не рвусь разводить панику. Не пройдет, после Японии смотаюсь в Германию на внеплановое обследование. А пока не о чем и думать.
Пересекая освещенное поле, двигаем с братьями в более темную зону спортивной площадки. Там все близкие собрались. Только Шатохиных нет – улетели на свой остров.
– Завтра приезжай на примерку, – говорит Оля Ю. – Я с утра декольте доделаю, можно будет оценить промежуточный результат и поправить погрешности.
Увидев нас, девушка резко замолкает и, краснея, опускает взгляд. Знаю, что виновником такой острой реакции является Илья. Незаметно толкаю брата в плечо, чтобы не пялился так явно. Он наклоняет голову, прочесывает пятерней по влажным волосам, с хрипом прочищает горло. Бросает на Олю еще один, сука, беспалевный взгляд и идет к замыкающим круг Фильфиневичам.
Я упираюсь спиной в шведскую стенку и подтягиваю между ног Ю. Обнимая руками, прижимаю к себе задом, она смущается как девчонка. Будто и не она пару часов назад объезжала мой член. Будто не она тряслась утром от возбуждения, когда его сосала. Будто не она кончала по несколько раз за один контакт.
– Мне дико нравится этот контраст, – шепчу с ухмылкой ей на ухо.
Ю переминается с ноги на ногу, судорожно впивается пальцами в мои сцепленные на ее животе кисти и, привставая, ласково трет щекой у меня под подбородком.
– Какой контраст?
– Между нежным Одуваном и порочной Заей.
– Ян… – выдыхает задушенно.
Поймав, как мечет взглядом по толпе, смеюсь.
– Нравится, что с твоими бесами знаком только я, – добавляю совсем тихо.
Кажется, эти слова паром оседают в ушной раковине Юнии. Ведет плечами, вздрагивает. И явно не от вечерней прохлады, мотоциклетная куртка застегнута практически до конца.
Поворачивая голову, Ю поднимает лицо. Стоит лишь наклониться, и наши губы сливаются.
– Эй, хватит целоваться, – бурчит Богдан, едва наши языки только сплетаются.
Юнию это, конечно же, отрезвляет мгновенно. Выпрямившись, заливается краской. Сжимаю руки, чтобы не вздумала еще и отойти. Брата промораживаю суровым взглядом.
– Я бы на твоем месте позицию вредителя не занимал. Помни: у тебя трое старших братьев. Вырастешь, выцепишь свой «сердечный стимулятор», отыграются, – предупреждает Чарушин с ухмылкой.
Все, кроме Боди, смеются.
– Буэ, – выдает малой, выкручиваясь так, словно по нему насекомые ползают. – Никого я не выцеплю! Мне эти душистые создания и близко неинтересны.
Новый дружный взрыв хохота. Даже носящаяся у каруселей детвора смех ребят подхватывает, хоть и не понимают смысла.
– Аккуратнее с выражениями, – внушительно придерживаю гонор Богдана.
Смех смехом, но оскорблять женщин ему не позволю.
– У нас в семье все такие дурные, что ли? – толкает Егор с досадой. Поглядывая на держащуюся с самым независимым видом и подозрительно молчаливую Агнию, потирает ломаную линию брови и оттягивает впаянный в нее пирсинг. – Сначала уничтожаем все шансы, потом просыпаемся, блядь, – гундосит грубо. Пока ребята ржут, смотрит на мою Ю: – Вы же дружили с Яном с детства? Как тебе это удалось, учитывая, что он тоже не выносил девчонок?
После этого вопроса на нее таращатся уже все, и я в том числе. Что, конечно же, сильно смущает Заю.
– Ю меня не раздражала, – выступаю я.
– Ой, ну брехня! – выпаливает она, вызывая у собравшихся смех. – Я тебя не раздражала, я тебя бесила!
Морщусь и улыбаюсь.
– И добесила до полного бесоебства, – заключаю на позитиве. Прочищаю горло и добавляю уже более серьезно: – Да, Ю правду сказала. Я вел себя отвратительно. Класса до шестого-седьмого. Потом решил, что смирился, а на самом деле не по-детски засвистел. Но понял это только в конце девятого класса. Это наши семейные грабли.
– Нет уж, – мрачно открещивается Илюха. – Я такое не проходил. Мне всегда нравились девчонки.
– Мур-лямур, – протягивает Соня. – Как это мило! Правда, Саш? – двумя пальцами дергает мужа за рукав ветровки.
– Сердце дрогнуло, – сухо отражает он, вставляя в угол рта сигарету.
Мы смеемся.
– Ян, – зовет Ю достаточно громко, чтобы все внимание обратили. Оборачиваясь, ловит взгляд. – Ты меня всегда защищал. И на футбольном поле со мной возился, и в школе…
