Так и сидел в прихожей. Некуда спешить. В мобильнике вся жизнь была — как у Кощея Бессмертного — в игле. Не Бессмертный теперь. Жизнь закончилась. И потеря мобилы это только подчеркивает. Все осталось в уходящем году. Мобильник, в общем-то, жалко... как и всю мою ушедшую с ним жизнь. Но, видимо, время. Я сник. Впереди — тишина!
Зазвонил телефон. Но, к сожалению, не мобильный... Кузя!
— А почему ты по мобильному мне не звонишь?! — дерзко, но с какой-то надеждой сказал я.
— А он разве есть у тебя?
Это насторожило.
— Но в целом поступок твой одобряю! — проговорил он насмешливо. — Дарить так дарить!
— Сволочь!
— Почему? — поинтересовался он.
Я молчал. В памяти моей проходила жизнь... которая ушла от меня в маленьком черном саркофаге размером с ладонь... А вдруг еще появится? — мелькнула надежда. Но как? Чудес не бывает. И не надейся. Даже в Рождество. И на что надеяться? Все! Осталось разве что... только этот вот... Кузя-друг! Если только можно его назвать другом.
— Ну... все? — злобно проговорил я.
Сколько можно еще терпеть издевательства?!
— Подожди... — вдруг деловито произнес он.
— Чего ждать?!
— Звонят по мобильнику.
И вдруг в трубке послышалась родная до боли трель! Сперва глухо — потом громко, в самое ухо. Чудо! Это мой! Живой! А я уже с жизнью прощался!
— Так он у тебя?!
— Да как-то вот затесался!
«А пальто?» — хотелось выкрикнуть мне... но это было бы мелко.
— Погоди... Алло! — глухо Кузя произнес в отдалении.
По моему мобильнику — как по своему!
— Кто звонит? — закричал я.
Сердце заколотилось, а уже почти что стояло совсем.
— Алена какая-то... — доложил Кузя по проводу. — С Рождеством поздравляет тебя. Может быть, что-то передать?
— Передай, что я тоже поздравляю. Но не могу подойти. Болен.
— Да. Ты болен серьезно... Может быть, еще что-то передать?
— Передай, что я рад.
И так оно на самом деле и было.
Алену я только один раз видел после Монтрё. Позвонила осенью:
— Приезжай.
— Это опять насчет кладбища?
— Ну что ты! Я в Токсово тут сижу, по хозяйству все! Помощь нужна.
Не поверил сперва, что за этим приглашает. Вырядился, как настоящий король. Секонд-хенда! В метро отраженья ловил. А добрался к ней в дом — она сразу же мне кинула что-то из деревенского быта.
— Надень! В саду много работы.
Дала мне табуреточку ростом со щенка — сидеть. Банку железную с какими-то ядовитыми белилами. И кисть. Оказалось, стволы яблонь мазать, нижнюю часть. Показала докуда — и ушла. Сидел, мазал. Все затекло. От ствола к стволу уже ползком добирался, оборудование за собой волоча. Удивительно: как намажешь ствол, и из него сразу тучей вылетают мельчайшие ядовитые мошки, все уже в белом, как в саване, — но еще кусают. С приветом с того света. Обмазал всё! Думал, мошек уничтожаю, но оказалось, что еще для того, чтобы зимой голодные зайцы кору не драли. Вот так! Потом, конечно, помогла распрямиться, угостить повела. Не в комнате, правда — а в подсобке, как работнику. Картофель. Огурцы. Самогон свой. Степенный разговор.
— Ну как живешь-можешь?
— Ну-у... Как живу, так и могу!
— И то верно...
И поэтому, как только чуть не потерянный мобильничек мой оказался в моей ладони, сразу хотел позвонить ей. Я родился, можно сказать, заново! И вдруг — звонок. Кто это? Что-то номер не высветился!
— Алле!
— Хело. С вами говорят из Нобелевского комитета.
— А кто?
Голос мучительно знакомый... И что? В Нобелевском комитете у меня знакомых не может быть?
— Называть себя я не стану, и вы поймете, почему. Нобелевскую премию хотите?
— Да!
— Но — с откатом.
— Как с откатом? Кто это говорит?
— Не имеет значения. Так соглашаетесь или нет?
— А сколько процентов?
— Пиисят!
— Вы с ума сошли! Когда такое было?
— Всегда.
Я утер пот. Вот как оно делается-то, оказывается! Еще одно испытание!.. Хотя с другой стороны, почему нет?
— Двадцать пять! — выкрикнул я.
— Все! Бывай, кореш!
— Валера — ты? — Обрадовался даже больше, чем Нобелевке.
Буйный хохот.
— С Рождеством тебя, полулауреат!
— Как я рад! Ты где?
— В канаве, где же еще?
— В ассенизационной, надеюсь?
— Угадал, молодец.
— Один?
— Что можно сделать одному? С напарником, ясное дело.
— А кто?
— Ревнуешь? Образовался один. С руками, кстати, у него получше, чем у тебя.
«А с головой?» — чуть было не спросил я, но вдруг вспомнил специфику тех мест: неловко, наверное, про голову говорить.
— Ну, хоп, — это он всегда так прощается.
— Стоп!
— Что еще? Озяб без работы.
— Я к тебе завтра приеду!
— Зачем?
— Ну, не к тебе, к Борисычу.
— Может, хватит уже тебе к Борисычу ездить? Устал отвозить.
— Я по делу. Одежду привезу.
— Смирительные рубашки?
Снова буйно захохотал. Видимо, «согревается» там, в канаве.
— Ты в какой канаве сидишь?
— А в той же канаве, что с тобой... Как-то хозяева больно порывисто платят. Им, видимо, процесс нравится.
— Ну, хоп! (Это я сказал, неожиданно.) Жди завтра!
Вот куда мы отвезем секонд-хенд!
Слишком восторженно, может быть, я объяснил Кузе по телефону свою идею.
— А зачем? — вяло спросил он.
— Ну как же! Больные люди. Помощь им. Ходят в обносках, что им выдают. Сам через это прошел!
Осекся. Зря я, наверное, это Кузе сказал?.. но он как-то не среагировал.
— Ну так едем, нет?!
