— Амур? Ураган! — раздельно и четко проговорил, он сигнал тревоги. — Нет, ни командира, ни заместителя, — вопросительно взглянул он на Мурманского.
— Повторите приказ! — прогремел тот. — В отсутствие командира сбор по тревоге проводит дежурный по части, — бросая косые взгляды на командующего, резюмировал полковник уставную истину.
Амур? Ураган! — повторил начальник штаба.
— Ну вот и хорошо! — хмуро заключил Савельев, усаживаясь в кресло. — Расскажите, Трофим Поликарпович, где, в каких краях пришлось побывать вам? Мне рассказывать нечего: на прежней должности остаюсь.
Мурманский нахмурился и настороженно взглянул на командующего. Георгий Владимирович по-дружески открыто смотрел на полковника;
— Постарел за эти годы, а все такой же, — улыбнулся он. — В бурке, что, думаю, за джигит на границе появился? А это вы.
Мурманский довольно усмехнулся.
— Пришлось побывать кое-где, Георгий Владимирович. Первое время командовал дивизией у Черняховского, — несколько преувеличил полковник, так как командовал всего лишь полком.
— Погиб, — проговорил командующий.
— Кто погиб? — не понял Мурманский.
— Генерал Черняховский.
— Крутоват не в меру! — объявил полковник. — С — такими воевать трудно.
Савельева такое замечание обидело и рассердило. «Тоже, очевидно, не оценил твоих прошлых заслуг», с неприязнью подумал он, но промолчал.
— Потом учил молодежь, — продолжал Мурманский без особого увлечения. В училище преподавал тактику. Потом, вот, сформировал дивизию. Думал снова на фронт, удружили — на Дальний Восток…
О должности начальника лагерей военнопленных полковник счел, нужным умолчать.
— Полки не выходили на учения? — поинтересовался Савельев.
— Нет, — признался полковник. — Людей жалко: пять-шесть лет — в строю.
«Так не жалеют людей, — подумал Савельев. Солдат любит ученья и походы».
Чем дольше они сидели в штабе, тем сильнее нервничал Мурманский. Он часто поглядывал на часы, прислушивался и, наконец, не выдержал:
— Разрешите, товарищ командующий, позвонить в полк? — хмуро спросил он.
Поняв его беспокойство, Савельев встал из-за стола.
— Полтора часа прошло, — взглянул он на часы. — Поедемте в полк вместе.
Подъезжая к полку, они услышали приглушенный шум, сигналы автомашин, рев тракторов.
— Забегали, товарищ командующий, — несколько приободрился полковник.
Но, подъехав, они увидели суетливую беготню, беспорядочно сгрудившиеся на опушке рощи автомашины. В этом не было ничего похожего на воинский порядок.
— Кто командует полком? — тихо и угрожающе спросил Мурманский подбежавшего к ним капитана.
— Я, товарищ полковник! — после мгновенного колебания ответил тот.
— Начальник штаба где?
— В штабе, товарищ полковник, но он болен, — доложил капитан.
Мурманский бросил на него свирепый взгляд и стремительно двинулся к штабным землянкам.
— Болен? — спросил Савельев.
— Пьян, товарищ генерал! — неловко ответил капитан.
Савельев направился к штабу. Еще издали он расслышал рассерженный голос Мурманского.
— Я тебя, разгильдяя, к званию представлял! Зажирел! Запил от безделья? В штрафной батальон пойдешь!
— Полк не боеготов, товарищ командующий, наломает дров, — мрачно доложил Мурманский, когда Савельев вошел в штаб, и заверил: — Через неделю по струнке ходить будут.
В словах командира звучала ярость. Но Савельев уловил в его голосе и искреннее огорчение.
— Объявите отбой, — приказал Савельев и, понизив голос, спросил: — Откуда в полку водка? Представьте объяснение генералу Смолянинову.
Триста американских сверхмощных бомбардировщиков бомбили Токио. Горела Гинза[15], пылали деревянные
Стиснув зубы, Умедзу смотрел в окно. Временами ему казалось, что от столицы, кроме императорского дворца, прилегающих к нему кварталов и одичалой от ужаса толпы, ничего не осталось. Это чудовищное зрелище потрясло генерала. Перед его взором оживали руины. Помпеи: хаос огня и устрашающего грохота. Он мог предупредить его, двинув против американской авиации маньчжурские воздушные силы. Но Россия!.. В этом лабиринте безвыходности Умедзу предугадывал судьбу империи.
Еще в первые дни, ознакомившись с делами генерального штаба, Умедзу почувствовал напряженности не только на фронтах, но и в столице. Армейская верхушка негодовала по поводу смещения Тодзио. Офицеры столичного гарнизона в любую минуту могли, поднять свои войска. Адмиралы устраивали частые совещания, старались убедить армейскую когорту, что война на Тихом океане проиграна: империя потеряла половину флота, четыре тысячи самолетов, треть миллиона личного состава; мир на Тихом океане даст новых союзников и предоставит возможность ведения войны с Россией…
Где-то поблизости взорвалась бомба. В открытое окно с силой дохнула взрывная волна. Умедзу прикрыл створки и медленно отошел к столу. Сдвинув, бумаги в сторону, он присел в кресло и тяжело оперся на руки головой…
В день вступления на пост начальника генерального штаба его посетил вице-премьер.
