Умедзу резко вышел из-за стола. Барон встал. Кругленькая чопорная фигура начальника генерального штаба стремительно пронеслась из угла в угол и застыла около карты.
— Пять лет! — после минутной паузы горячо воскликнул Умедзу. — Пять лет я стоял перед этой стеной, ожидая приказа столицы! — черкнул он карандашом по карте. — Только высочайшее повеление и генерал сделал выразительный жест рукой.
— Но вы сами предостерегали империю от этого шага, называя его авантюрой в национальном масштабе, — прямо и резко напомнил Ямада.
Да, это многих не только на Западе, но даже в Японии ставило в тупик. Миллионная отборная армия с арсеналом новейшего вооружения не выступила в, казалось бы, благоприятный для этого момент. Что это? Слепое почитание пакта о нейтралитете? Военный просчет? Излишняя предосторожность? Отсутствие в нем, в Умедзу, решительности разгромить русскую армию? Нет! Хотя он и знал, что его войска от рядовых солдат до высших офицеров воодушевлены храбростью, решительностью и уверены в победе над русскими, генерал Умедзу настаивал: выжидать! Империя не могла воевать на два фронта. С русской армией нужно сталкиваться, чтобы определить ее силу. В этом суть оперативной воздержанности. А военные неудачи Германии еще раз утвердили его в этом.
Безрассудно углубляться в тысячекилометровые русские просторы, где армия встретит опустошенные города, мертвые заводы, разрушенные дороги, взорванные мосты и туннели, наконец, многомиллионное население и армию этой страны с несломленной волей к сопротивлению. Умедзу превосходно знал историю триумфального шествия Наполеона по русским равнинам и его бесславный потрясающий конец.
Нет! Он не имел права рисковать благополучием и славой империи, армией, наконец, своей честью, уповая, на сомнительные военные успехи, хотя и сильной Германии. Тот, кто стремится к безусловной победе на поле боя, не может и не должен строить военные расчеты на силе и планах союзника.
— Не только оперативные, но даже тактические предпосылки для удара на Север нами утеряны в 1942 году… Даже нет, в 1941 году, — словно отгадав мысли генерала Умедзу, снова заговорил Ямада. — Тодзио надеялся на Германию и потерял не только время, но и внес непозволительные коррективы в военные планы империи.
— Не кажется ли вам, генерал Ямада, что эти предпосылки утеряны нами еще в 1920 году? — с раздражением спросил Умедзу. Здесь, в столице, некоторые, могли предполагать, что был момент, когда Россия задыхалась под силой германской армии, и удар империи мог поставить ее на колени…
— И все же Тодзио войдет в историю империи, как темное пятно, — колкостью на колкость ответил барон, намекая на близость Умедзу к бывшему премьеру.
— Нет! — быстро и твердо возразил Умедзу. Было бы предубежденностью обвинять в просчетах одного Тодзио. Удар на юг не просчет Тодзио, а стремление флота, того же сменившего Тодзио генерала Койсо и выживших из ума старейшин. Они и Кидо уверили не только Тодзио, но и императора, что Германия завоюет Японии восток России. Этого тогда ожидали многие, этого желал и Тодзио. Сто побед в ста сражениях не суть лучшее из лучшего. Лучшее из лучшего есть разгром и подчинение противника без единого сражения.
В душе Умедзу и сам обвинял Тодзио за поспешное, опрометчиво принятое решение начать войну на Тихом океане. Войска англо-саксов смогли оказывать упорное сопротивление империи только благодаря России. Поняв раньше Тодзио, что скованная войной на Востоке Германия не сможет нанести им сколько-нибудь ощутимого удара, Америка и Англия перестали беспокоиться за свой тыл и перебросили значительные резервы на Тихий океан. Это укрепило их позиции. В то время, как поражение России поставило бы союзников на колени перед объединенными войсками Японии и Германии. Тодзио, за которым стояла армия, уверил императора в целесообразности продвижения на юг. Но эту ошибку Умедзу не считал роковой. И сменивший Тодзио на посту премьера генерал Койсо и оскорбленный фельдмаршал Сугияма были врагами только Тодзио, а не империи и ее армии. Если они и стремились к перемирию с. Америкой, то лишь для того, чтобы сделать возможным удар на север, по России.
Умедзу в раздумье долго мерил кабинет быстрыми шагами. Барон молча наблюдал за ним.
