— Генерал Ямада, — наконец снова заговорил Умедзу. — Наш посол в Москве донес, что в начале февраля в Крыму встречались делегации России, Америки и Англии. Этот триумвират обсуждал послевоенный статут Японии. — Заметив немой вопрос барона, добавил: — В иностранных посольствах имеются наши друзья. Нужно заставить Россию удержаться от последнего шага! В ближайшее время выведите войска в пограничные позиционные районы. В этом должна чувствоваться наша независимость. Но никаких инцидентов! Максимально форсируйте работу отряда Семьсот тридцать один. Военное положение на фронтах ухудшается и принуждает нас в ближайшее время применить последние средства, в том числе и бактериологические. Поднимите на ноги стратегическую разведку. Сейчас нам нужно знать каждый шаг России. В Германии приближается развязка. Следующий шаг России нам неизвестен.
— Я вас понял, генерал! — отозвался Ямада.
— Я могу отдать приказ о переводе генерала Икеда ко мне в штаб? — спросил Умедзу:
— Сейчас нежелательно, — ответил барон. — Без него мне будет трудно. Но ни одного лишнего дня я не буду задерживать его.
Умедзу согласно кивнул головой и попросил, чтобы тот держал Икеда в курсе всех событий.
— Это лотом поможет ему быстрее войти в свои обязанности, — пояснил Умедзу.
Барон Ямада вылетел, из столицы в этот же день вечером. Самолет слегка покачивало, и его начинало одолевать сонливое состояние. Сухое бледное лицо генерала словно застыло: на нем нельзя было найти следов волнения, озабоченности или беспокойства. О положении в столице он знал и раньше, состояние фронтов его не интересовало. Он летел в свою армию, знал ее, верил в нее, был убежден, что судьбу империи сейчас решает сила его войск. Даже жесточайший тайфун над Японским морем не произвел на барона ни малейшего впечатления. Только на какую-то секунду лицо командующего слегка выразило нечто похожее на удивление тем, что самолет приземлился в Сеуле. Но ему тут же доложили, что непогода заставила летчика отклониться от первоначального курса, — и легкая тень озабоченности исчезла.
Возобновить полет барону врачи разрешили только после шестичасового отдыха. В Чанчунь — штаб Квантунской армии — Ямада попал только на второй день.
Дома барон принял, ванну, пригласил к себе генерала Икеда и за поздним завтраком счел нужным кратко информировать его о последних столичных новостях.
— Сейчас позиция премьер-министра Койсо единственно правильная, — высказал он свое заключение, — Америке нужно развязать руки сепаратным миром на Тихом океане, тогда она может взяться за Россию вместе с нами. Тем более ее войска скоро встретятся с русскими в Германии. Возможны всякие недоразумения, конфликты.
— Но есть другой путь, — возразил Икеда. С продвижением союзников их коммуникации удлиняются, наша армия концентрируется. Перебросив несколько соединений с островов в империю, можно заставить англосаксов отказаться не только от желания продолжать войну, но заговорить о мире без каких-либо аннексий. В этом нам помогают их бывший посол Джозеф Грю, Венденберг и другие.
— Это не путь, генерал Икеда, а один из тактических приемов на том же пути, — ответил Ямада. — Торговля, которая требует времени и траты сил. Каждый убитый солдат империи или Америки укрепляет Россию. Любой оставленный нами Америке или Америкой нам остров не прибавляет России ровным счетом ничего. Опасность сейчас в другом: хотя Тодзио и в отставке, его сторонники убьют первого же, кто посмеет заговорить о мире. Гарнизон столицы может поднять мятеж. У генерала Тодзио не всегда побеждало благоразумие, — уже с сожалением заключил командующий.
— Тодзио выражал стремление великой Японии, — сухо заметил Икеда.
Наступило длительное молчание. Барону вдруг показалось, что он продолжает разговор с генералом Умедзу. Даже, голос Икеда звучал так же убедительно. Ямада не были чужды стремления империи к жизненным пространствам, но в военных просчетах и неудачах он винил Тодзио и Умедзу. Он остался уверен в том, что в 1941 году Россия не могла выдержать одновременно удара двух, как ему казалось, сильнейших в мире армий, но не считал нужным эти мысли кому-либо высказывать.
Отдел военных перевозок выделил Рощину вагоны для погрузки новых приборов. Захватив с собой отделение солдат и Федорчука, капитан выехал на армейские склады.
Рощин хорошо знал приборы армейской разведки не только отечественные, но и заграничные. Новые аппараты привели его в восторг.
— Вот это да! — восхищенно выдохнул он.
Погрузку закончили к полудню. Когда вагоны выгнали СО складской ветки на станционные пути, Рощин оставил Денисовича с разведчиками сопровождать их, а сам направился в штаб артиллерии армии с докладом. Генерал Николаенко принял рапорт: и, по-старчески хитровато усмехнувшись, подошел к Рощину.
— Поздравляю, батенька, с наградой! — сердечно проговорил он, тряся капитану руку.
— Разрешите, товарищ генерал, и мне поздравить вас…
