Маршал Мерецков оставил на Муданьцзянском направлении две армии, ввел в бой свой резерв — два стрелковых и один механизированный корпус и решил обойти Муданьцзян с юга и прорваться к Гирину на соединение с войсками Забайкальского фронта. Это был хотя и рискованный, но дальновидный и обоснованный маневр. Генерал Ямада не мог воспользоваться дерзостью маршала Мерецкого по двум причинам: во-первых, его муданьцзянский кулак потерял инициативу и был не в состоянии остановить, а затем нанести сильный, решающий судьбу фронта контрудар, во-вторых, Муданьцзянская группировка могла попасть в окружение. Эти причины представляли какую-то неразрешимую головоломку: оказывать сопротивление русским, угрожать контрударом — терять время и ставить себя под угрозу окружения; отводить войска с Муданьцзянского оборонительного рубежа — ставить их под удар двух оставленных армий.
— Этот военный ребус японцам не разгадать, — улыбнулся Савельев. — Куда ни подайся, а быть генералу Сато окончательно битому и притом не далее как завтра… Что показал пленный? — обратился он к Смолянинову, что-то бегло писавшему на листе.
— По группировке войск и замыслу — ни слова. Болтнул только: как бы вам не пришлось поднимать руки. Ну а сообщение японского правительства о капитуляции является общей декларацией. Император готов дать приказ… При определенных условиях: если русские войска прекратят продвижение, японцы прекратят сопротивление.
— Решили умирать все вместе! — заключил Савельев.
— Не совсем так, — возразил Виктор Борисович. — На Тихом океане сопротивление они прекратили: американцы лучше, чем русские… Прочти, Георгий Владимирович, вот этот опус.
Савельев придвинул к себе приданный лист.
«Члену Военного Совета Первого Дальневосточного фронта генерал-полковнику Штыкову.
Нахожу нужным сообщить, что пленный офицер штаба Пятой армии капитан Инукаи Хиробуми заявил, что сделанное японским императором сообщение о капитуляции является общей декларацией. Приказа о прекращении боевых действий Квантунской армии не отдано. Больше того, по некоторым замечаниям пленного необходимо ожидать в ближайшее время перехода японцев в контрнаступление. Следовательно, действительной капитуляции вооруженных сил Японии еще нет. Войска армии вынуждены продолжать боевые действия».
— Форма доклада не военная, — не то шутя, не то серьезно заметил Савельев.
— Это предназначено, скорее для общественного мнения, чем для оперативной сводки, — пояснил Смолянинов. — Партийная форма проще и понятнее: хитрят, нужно бить, пока не поднимут руки. Для этого местный мир должен знать истинное положение вещей.
— По-моему, бить без всяких объяснений, — проговорил Савельев.
— Мнением народа нельзя пренебрегать. Тем более, мировой общественностью, — возразил Смолянинов.
Командующий Квантунской армией генерал Ямада узнал о принятии его величеством императором условий Потсдамской декларации не из Токио, а из Советского Информбюро. Русское радио не комментировало заявление, а передало только содержание, объявив, что оно получено от японского правительства. Барон получил запись информации Москвы из армейского жандармского управления. И хотя Ямада и сам не находил иного выхода, но это известие потрясло его. Оно было равносильно бредовому уверению о крушении вселенной.
Даже второе ему бы показалось более правдоподобным.
Командующий был далек сейчас от безумной мысли успешного завершения так неудачно начатой кампаний за «Великую Японию». Чувство полководца и неумолимая действительность сумбурных линий на карте не могли обмануть генерала Ямада, и повергли в прах даже его окаменевшую веру в превосходство своих войск. Эти шесть дней опрокинули все его представления о русской армии. Барон со злой иронией вспоминал убаюкивающие в свое время шаржи немецкой информации о «скрипучей русской военной телеге и неповоротливой бабе-тактике». Ямада и тогда довольно критично относился к «комиксам господина Геббельса», но действительность изумила его. Временами казалось, что русская армия обута в семимильные сапоги. Только за последние сутки она шагнула на пятьдесят километров и уничтожила тринадцать тысяч его солдат. Войска Квантунской армии были разобщены и действовали изолированно.
