– Кэролайн… то есть папа подал на нас иск, чтобы вернуть себе ферму. Ну ты помнишь, оговорка о «неэффективном управлении или злоупотреблениях».
– Вот как? – проговорил он рассеянно. Казалось, его эта новость совсем не тронула. Мы прошли мимо моей машины и повернули на запад к южной оконечности карьера.
– Это меня взбесило, прямо в жар бросило. Не могла усидеть дома.
Пит промолчал, мы шагали по тропинке вдоль сетчатого забора. Вьюнки сменились физалисом и зацветающим молочаем.
– Поверить не могу, что все так обернулось. Конечно, папина идея у меня с самого начала восторга не вызвала, но такого я и предположить не могла.
Пит опять не ответил, мы все шли. Тень кончилась. Я остановилась, чтобы стереть пот со лба краем рубашки. Когда нагнала Пита, он спросил:
– Джинни, как ты думаешь, чего хочет Роуз?
– Не знаю, – пробормотала я (вообще я, конечно, знала; была уверена, что знаю, пока Пит не задал этот вопрос). – Долю собственности. Жизнь, которую она может назвать своей. И чтобы с девочками все было хорошо.
– А чего хочешь ты? Ты старшая, но Роуз мне всегда казалась старше.
– Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Все эти муки.
– Вот как?
Тропинка сузилась, Пит пошел первым, вышагивая ковбойскими сапогами – он всегда их надевал, уезжая с фермы. У него таких было две или три пары. За счет каблука ноги казались длиннее, да и фигура у него не такая расплывшаяся, как у моего мужа, хоть и не без животика. Когда идти стало свободней, я нагнала Пита.
– Почему ты спросил?
Он посмотрел на меня рассеянно, будто не понимал, откуда я взялась.
– Пит? Почему ты спросил про Роуз? Она всегда прямолинейна в своих желаниях.
– Да?
Непринужденность исчезла. Я промолчала. Он посмотрел на меня и двинулся дальше. Шагал он быстро, мы подходили к юго-западному углу карьера, где над водой поднималась какая-то ржавая железяка, похожая на борону. Пит остановился, подобрал пару камешков и запустил их, попав по торчащему из воды зубу. Раздался тревожный металлический звон. Я дошла до растущих невдалеке деревьев, а потом вернулась. Пит стоял у самой кромки воды. Я решила сказать, что мне пора в магазин. Часы показывали почти три. Тай, придя на обед, уже наверняка нашел бумаги.
– Иногда еле сдерживаюсь, чтобы не искалечить кого-нибудь.
– Вполне понятно, когда чувствуешь, что тебя искалечили.
– Может, ты и права. Когда одна свинья нападает на другую, жертва никогда не дает отпор, но потом обязательно вымещает злобу на том, кто поменьше. Знаешь, что говорит Тай в таких случаях? «Всегда виноват слабый».
Я улыбнулась. Пит смотрел куда-то в сторону. Поднялся ветер, на воде заплясали солнечные блики.
– Пит, ты в порядке? Когда я уезжала с фермы, была уверена, что все наладится. Конечно, не вернется как было, но наладится. Может, в этом и есть смысл. Джесс говорит, что перемены – к лучшему, – проговорила я, стараясь, чтобы последняя фраза прозвучала нейтрально. Хорошо, что я раньше не упомянула Джесса, все-таки надо соблюдать осторожность и не называть его имя слишком часто.
– А-а, Джесс.
– Он тебе не нравится?
– Нет.
Повисла неловкая пауза. Пит смотрел на воду, перекатывая в ладони камешки. Я глядела на крышу своей машины вдалеке, не зная, куда деть руки. Несмотря на мои отчаянные попытки сохранить все в тайне, Пит явно знал про нас с Джессом, а ведь он никогда не отличался наблюдательностью, да и мной мало интересовался. Неужели меня так легко прочитать? Помню, как мама говорила, что Бог видит насквозь каждую душу, словно прозрачный ручей, при этом подразумевалось, что мама видит не хуже. Губы пересохли. Захотелось спросить у Пита напрямую, что он знает и откуда, кто ему сказал: Тай, Роуз, отец или сам Джесс. Ведь лучше выяснить всю правду разом?
Но ответ был очевиден: нет, лучше не будет. Судя по последним неделям, правда, полная и неприкрытая, – не то, что способна вынести наша семья, да и любая семья, пожалуй. Я ни о чем не стала спрашивать Пита и просто сказала:
– Мне пора в магазин. Скоро ужин. Тай будет меня искать.
– У меня тоже дела. Но сюда как магнитом тянет. Странное место.
Мы двинулись по тропинке к моей машине. Я заметила змею, она показалась на мгновенье и тут же скрылась, прошелестев травой. Я остановилась и замерла, Пит, не заметив, врезался в меня. Никогда он не был так близко. Нам следовало бы многое сказать друг другу, но привычка или страх помешали. Странно было ощущать его тело, такое крепкое и сильное, чувствовать запах его пота, смешанный с запахами трав и воды, видеть непривычно близко его серо-голубые глаза с длинными бледными ресницами, ощущать его руки, придерживающие, а затем отпускающие меня. Я воскликнула:
– Змея!
– Да? – отозвался он тем же безразличным тоном, словно происходящее совершенно его не интересовало.
