Я очень хотел ответить Добровольскому, что его друг Самойлов говорил тоже самое, а теперь он сами знаете где, но сдержался, особенно после того, как я заметил поодаль от Добровольского неторопливо идущую по проходу зала Алину.
— У вас все? — пересилив себя, выдавил я.
— Пока все! — сказал, словно выплюнув, Добровольский и поспешил в сопровождении своих охранников покинуть здание.
Через мгновение после того как Добровольский отошел на несколько метров, ко мне подбежала Алина. Она как всегда потрясающе выглядела. Белоснежные штаны с высокой талией и коричневой рубашкой с расстегнутыми верхними пуговицами, образуя весьма глубокий и манящий вырез. Она схватила меня за руку, и я почувствовал, что она что-то положила мне в нее, и, улыбнувшись, она тут же поспешила вслед за отцом, сверкая своими белыми кроссовками.
Я долго не мог оторвать от нее взгляд, провожая ее, пока она не вышла из здания и не села в машину вместе с отцом, которая была уже припаркована у крыльца здания. Опомнившись, через несколько мгновений я поднял сжатый кулак и медленно его разжал. Внутри лежала аккуратно сложенная бумажка из маленького блокнотика с розовыми полями.
Развернув бумажку, я увидел, что она оставила мне послание:
«Встретимся сегодня в восемь вечера. Я заеду за тобой к дому твоего деда»
Буквы были красиво выведены, а от самой записки пахло ее духами. Я поднес записку к носу и вдохнул ее аромат, запах сводил меня с ума. В тот же момент я уже начал придумывать, что мы будем делать, но вмиг ход моих мыслей остановил голос Иваныча.
— Чего она там написала? — спросил Иваныч, вырвав записку, и быстро ее прочитал.
— Нет! Нет! Нет! Ты же не думаешь пойти? — обеспокоенно произнес Иваныч.
— Вообще-то думаю, — сказал я и хотел продолжить, но замолчал, увидев, как к нам с недовольным видом приближалась, как всегда поправляя очки, Довлатова.
— Я вас в прошлый раз, кажется, предупреждала? — раздражительно спросила Довлатова, нервно поправив очки.
— О чем? — непонимающе спросил я.
— О том, чтобы вы не создавали проблемы ключнику! Я одновременно молюсь, чтобы ваши слова были правдой, и Морозов не поплатился за ложные заявления и молюсь, чтобы ваши слова оказались неправдой, ибо если дела действительно таковы, то беды пришли на все наши головы, — нервно ответила Довлатова.
Как ни странно, в ее голосе я услышал не только гнев, но и страх и даже капельку сопереживания за нас. Удивительно, но эта женщина не так проста, как мне казалось раньше, она весьма многослойна и ей не чуждо сопереживание. От этого открытия я начал немного ее уважать. Но, думаю, мое уважение ей все же не нужно или, по крайней мере, неинтересно.
— Наши слова они верны. И да, вы правы, беды придут во все наши дома. Мы не знаем, что им нужно конкретно, даже сам Добровольский не знает, что им нужно, хотя и не первый день пытается узнать. Ваше страхи не безосновательны. Но пытаться запугивать нас смертью очень недальновидно с вашей стороны. Хранителям нужно сейчас объединиться, а не устраивать распри и угрозы наказаниями, — ответил Иваныч, посмотрев пристальным взглядом на Довлатову.
Женщина изрядно призадумалась над словами Иваныча, явно не ожидав от него отпора. Не найдя слов, она с гордым видом развернулась и направилась обратно в зал, откуда уже почти вышли все хранители.
— Хорошо ты ее осадил, — радостно и не сильно громко произнес я.
— Это была скорее вынужденная мера, чтобы она нас оставила в покое хотя бы на время. На самом деле она не такая, какой старается казаться, — произнес Иваныч, направившись к входной двери здания.
Выйдя на улицу, мы оба выдохнули. Солнце все еще ярко светило, но уже ощущалось, что уже наступило послеполуденное время.
— Времени еще не сильно много, может, съездим в больницу к маме? Ведь я же один точно не могу поехать? — спросил я, наблюдая, как хранители покидали здание дворца культуры и разбредались по своим делам.
— Без меня ты уж точно не поедешь в больницу. Топор знал про больницу, и там может поджидать засада из его английских дружков, — произнес строго Иваныч.
— Ну я так и подумал, — с улыбкой сказал я. — Тогда поехали! — добавил я и направился к парковке, где мы оставили машину Мудреца.
Усевшись в машину, Иваныч быстро довез нас к больнице, постоянно приговаривая, что нужно успеть до пробок. Хотя и он, и я понимали, что без пробок доехать никак не получится.
Оказавшись в больнице, мы поднялись на этаж, где находилась мама. Оказавшись в длинном коридоре, я заметил вдалеке знакомый силуэт врача. Я сразу узнал человека, с которым договаривался об операции. Стремительным шагом я направился к нему. Иваныч немного растерялся, но, собравшись, пошел за мной.
— Добрый день, — произнес я, протянув руку врачу.
— Добрый. Напомните мне, чей вы родственник? — спросил врач, пожав мне руку и внимательно вглядываясь мне в глаза.
— Я Андрей Осипов, сын Татьяны Осиповой.
— А точно, клапан сердца, — улыбнувшись, видимо, вспомнив, сказал врач.
— Как она? — с опаской спросил я.