— О да, я тогда долго истерила. Представляешь, что у молодой девочки на руке появился уродливый шрам. Я тогда несколько месяцев не выходила из дома, чтобы никто не видел этот уродский шрам. Не смотрела в зеркало, я считала, что отец сделал меня уродом. Я много плакала и постоянно злилась на отца, — произнесла Алина, глаза ее покраснели, мне показалось, что она вот-вот расплачется, рассказывая это, но, собравшись, сдержалась.
— А как у тебя вообще появился ключ? Отец добыл чей-то? — спросил я, не подумав.
— Нет. Моя мама. Она умерла, когда мне было пятнадцать.
— Ой, извини, я идиот, совсем не подумал, — наморщившись от неловкости и ударив себя по затылку, произнес я.
— Да ничего, я уже это пережила и смирилась, — слегка улыбнувшись, чтобы я сильно не смущался, видимо, произнесла Алина.
— И после потери он еще тебя заставил пройти обряд? — с удивлением произнес я.
— Звучит, конечно, жестоко. Но, когда я впервые попала в карман своей мамы, я поняла, почему отец так сделал. Это место оказалось безумно красивым. Огромное поле, усеянное вечно цветущими различными цветами. Поле было девственно красивое, за исключением того, что в самом его центре был построен каменный дом, возле которого росли любимые моей мамой пионы с огромными фиолетовыми бутонами. В доме было много вещей мамы: от одежды до всяких мелочей, которые напоминали о ней. И огромная коллекция картин, которые рисовала мама. Я время от времени бываю там и просто молча любуюсь ее картинами. Когда мне грустно, я люблю прогуляться по полю из цветов, вдыхая их ароматы.
— Звучит одновременно и грустно, и здорово… Мой отец ушел еще в детстве, оставив нас с мамой одних. У меня почти ничего не осталось от него, хотя, наверное, это и к лучшему. Я почти не вспоминаю о нем, хотя знаю, что он живой и где-то живет. Возможно, даже завел новую семью. С дедом мы тоже не общались почти. Ну теперь я понимаю почему, но раньше я этого не знал и ненавидел его. Хотя я, наверное, больше проецировал свою ненависть к отцу на деда, — произнес я, попытавшись поделиться своей болью, чтобы Алине не было как-то неловко или неуютно.
Алина улыбнулась и поверх моей руки, лежавшей на середине стола, положила свою руку. От ее прикосновения мой пульс участился. Рука была теплой и нежной. Но не прошло и нескольких секунд, как столику подошла официантка. Алина одернула руку, взяв меню, лежавшее на краю стола.
Сделав заказ, мы поужинали и еще несколько часов сидели в кафе, делясь друг с другом историями из жизни. Время от времени я пытался шутить, отчего она смеялась, я хотел думать, что искренне.
Выйдя из кафе, мы вновь уселись в машину, и Алина сказала, что хотела бы проехаться по ночному пустому городу. Я согласился, и, выехав с парковки, мы отправились вдоль пустых дорог в сторону центра.
Не проехав и километра, мы проезжали перекресток на зеленый свет. Вдруг слева откуда ни возьмись в нескольких десятках метров загорелись фары машины, которой еще мгновение назад там не было видно.
Время для меня словно замерло, и я видел, как неслась машина на полной скорости, и даже казалось, что она корректировала курс, чтобы попасть ровно в нас.
Несколько мгновений спустя машина врезалась в нас, от удара нас откинуло на обочину. Машина сделала оборот в воздухе и встала обратно на колеса, только уже весьма искореженной. Ударившись сначала о боковое стекло, а затем об панель автомобиля, я потерял сознание.
Спустя несколько минут от боли в голове, которой я изрядно ударился, я всхлипнул и с трудом открыл глаза. Лобовое стекло, которое первым появилось в поле моего зрения, было разбито, торчали лишь крупные куски. Руки начали медленно бродить по моему телу, пока не нащупали ремень безопасности, который крепко держал меня, и, видимо, поэтому я все еще внутри машины, а не снаружи. Левая рука страшно ныла, когда я ей двигал и прикасался к чему-либо, и краем глаза мне показалось, что плечо как-то неестественно выглядело, отлично от обычного. Болевые ощущения, которые я испытывал были мне уже знакомы, когда я в детстве, играя во дворе, вывихнул плечо.
Переведя взгляд левее, я поторопился посмотреть, как там Алина. От увиденного страх тут же захватил меня. Она лежала без сознания, на лбу была рассечена кожа, и капала кровь.
В самый неподходящий момент я подумал, почему не сработали подушки безопасности, однако тут же выгнал ее из головы. Сейчас это было не самое важное.
Протянув правую руку, потому что левой было двигать крайне болезненно, к Алине, я осторожно ее потряс за плечо. По движению головы и открывавшимся глазам я с облегчением понял, что она приходит в сознание.
В этот же миг дверь Алины с силой открылась, словно ее вырвали из машины. В открывшемся проеме двери я увидел знакомое мне лицо. Это был один из тех англичан, которые были вместе с Топором. Кажется, Топор называл его Скотом, он был немного моложе своего напарника. Хитро улыбнувшись, он отстегнул ремень и вытащил из машины Алину.