Так на острове меня звал только один человек — Рыжий. Но это был не он.
— Да, — сказал я. — А кто говорит?
— Это Фидель Перес, — сказали в трубке. — Я попрошу вас прямо сейчас прийти во дворец и получить у охраны новый бейджик. Я буду ждать вас в вестибюле.
Что-то подобное я ожидал. Я вспомнил, как Фидель разглядывал меня во время моего выступления на Совете. Его глаз не было видно за темными очками, но я все равно ощущал его изучающий взгляд. Кто он? Спросить было не у кого.
Во дворце капитан долго изучал мой бейджик, словно он был фальшивым. Наконец, он снял его с моей шеи и протянул новый — с зелеными полосками по краям.
— Поздравляю, сеньор Тейлор! — сказал он и отдал честь.
Фидель ждал меня на площадке между лестничными пролетами. Автоматчик, стоявший у лестницы, посмотрел на бейджик, козырнул и сделал шаг назад.
— Пройдемте, — сухо сказал Фидель, и мы поднялись на второй этаж.
Лестница вела в небольшой холл с диванами, креслами и маленькими столиками. От него уходили два коридора. Один был наглухо закрыт, и у его железной двери стоял другой автоматчик, который усердно делал вид, что не обращает на нас внимания. Коридор, ведущий в левую часть здания, как две капли воды был похож на коридор первого этажа. Белые стены, белые двери, серый ковролин на полу. Фидель, не оборачиваясь, шел впереди, шаг его был широким и уверенным. У одной двери он остановился и поднес бейджик к металлической пластинке, черневшей на стене. Дверной замок щелкнул, и дверь сама начала открываться.
— Проходите, — сказал Фидель, пропуская меня вперед.
Комната поразила меня своей аскетичностью. Большой письменный стол, абсолютно пустой, как будто приготовленный для вытирания пыли. За столом черное кожаное кресло, вдоль стены два больших комода с ящиками. Да, именно комоды, которым больше место в спальне. На другой стороне комнаты громоздился угловой диван и журнальный столик. Фидель подошел к дивану, пригласил меня сесть, сам сел рядом. Какое-то время мы молчали, потом он спросил:
— Как вам наше Министерство информации?
Я хотел ответить, что никак, что на Совете я узнал слишком мало, но вместо этого сказал:
— Насколько я могу судить, все идет хорошо. Индекс счастья считается, и этого счастья становится все больше.
Фидель хмыкнул и посмотрел на меня.
— А вы знаете, как считается индекс счастья?
Я сказал, что не знаю, но думаю, что проводятся опросы.
— Совершенно верно, — сказал Фидель, — они с умным видом хранят свои тайны, а на самом деле по вечерам, когда все успели поужинать и даже выпить, они ходят по улицам и спрашивают прохожих, счастливы они или нет. После этого уточняют — они счастливее, чем были год назад, или жизнь стала хуже. Затем ответы обрабатываются по какой-то хитрой формуле, и получается коэффициент.
— Если бы меня спросили на улице, — сказал я, — то я бы ответил «да» на оба эти вопроса. Так как-то безопаснее.
— Совершенно верно, — кивнул Фидель. — И только пятнадцать процентов решаются сказать правду.
Он замолчал, продолжая разглядывать меня сквозь темные стекла очков. Я чувствовал, что сейчас он перейдет к главному.
— Вы хотите, чтобы я разработал новую систему вычисления коэффициента счастья? — нарушил я затянувшуюся паузу.
Фидель усмехнулся и покачал головой.
— Оставим эти детские развлечения министерству информации. У нас есть более серьезные проблемы.
Он медленно повернулся, взглянул куда-то в сторону, словно разговаривал не со мной, а с кем-то невидимым.
— Первое — вы иностранец, на острове недавно, у вас на все свежий, не замыленный взгляд. Второе — вы не входите ни в какие группировки. Ваше мнение — это ваше мнение, а не мнение тех, кому вы обязаны. Третье — вы не знаете правил игры нашего руководства. Ваша деловая наивность — это большая редкость в этих стенах.
Тут он повел рукой, словно обозначая стены вокруг.
— Четвертое — у вас прекрасные организаторские способности, нашли отличных заместителей, которые способны делать всю необходимую работу. Пятое — вы умны. Это большая редкость во дворце и его окрестностях. Я это понял по вашим ответам на заседании Совета. Шестое — у вас на острове нет родственников или близких друзей. Вас нельзя шантажировать воздействием на третьих лиц. Седьмое — вы прекрасно обеспечены, неплохой счет в банке, но вы не знаете куда девать эти деньги. Предлагать вам взятку — совершенно безнадежное занятие. Восьмое — вы смелый, не побоялись прийти на встречу с Писателем и взять у него письмо.
Он замолчал, но губы еще шевелились, как будто он хотел что-то сказать, но не решался. Я ему помог:
— Не знаю, как мне реагировать на сказанное вами, но мне кажется, вы забыли девятый пункт. Учитывая сказанное, можно заключить, что мое исчезновение в морской воде или в болотах сельвы никого не огорчит. И трехдневный траур на острове объявлять не придется.
Фидель засмеялся.
— Прекрасно! Тогда еще десятый пункт — вы умеете читать мои мысли.
— Вы хотите что-то мне предложить? — спросил я, перехватывая инициативу.
— Возможно… — сказал он, глядя куда-то в сторону.
Он помолчал, словно перебирал в голове варианты, затем начал говорить: