Сухопутные ворота снесло, и ровные ряды стражников на площади Эдо перестали быть ровными. Два ядра прокатились по ним в разных местах. Как мраморные шарики по рядам деревянных солдатиков – Якоб вспоминает детскую игру.
Пять-шесть или семь настоящих солдат из плоти и крови корчатся на земле, крича от боли.
Люди мечутся с воплями, тут и там видны ярко-красные пятна.
«Это тоже плоды ваши принципов, президент де Зут», – глумится внутренний голос.
Матросы на «Фебе» уже перестали их дразнить.
– Посмотрите вниз!
Доктор показывает на крышу прямо под ними. Ядро пробило ее с одной стороны и вылетело с другой. Лестница, ведущая вниз, на площадь Флага, обрушилась до середины. Прямо у них на глазах крыша проваливается внутрь, в комнату верхнего этажа.
– Бедняга Фишер, – замечает Маринус. – Его новые друзья поломали все его игрушки. Слушайте, Домбуржец, вы продержались достаточно, и вашей чести не будет ущерба, если…
Раздается протяжный скрип, и лестница Дозорной башни рушится на землю.
– Что ж, – говорит Маринус, – можно, конечно, спрыгнуть в комнату Фишера… Наверное…
«Да чтоб мне провалиться, если сейчас побегу!»
Якоб наводит подзорную трубу на корабль и видит артиллеристов на шканцах.
– Доктор, каронады…
Он видит, как Пенхалигон направляет свою подзорную трубу на него.
«Будь ты проклят, смотри и учись! – думает Якоб. – Будешь знать голландских лавочников».
Похоже, какой-то английский офицер пытается урезонить капитана.
Тот не слушает. К жерлам самых смертоносных из всех корабельных пушек подносят бочонки.
– Картечь, доктор, – говорит Якоб. – Рискните лучше, прыгайте!
Он опускает подзорную трубу: толку нет смотреть дальше.
Маринус швыряет яблоком в «Феб».
–
Якоб представляет себе, как в них летит узкий конус железных обломков…
…пока достигнет Дозорной башни, станет футов сорок в ширину…
Острые железки вонзятся в одежду, в кожу, пробьют внутренности и выйдут наружу…
«Прекрати! – укоряет себя Якоб. – Нельзя, чтобы твои последние мысли были о смерти».
Он пытается проследить в обратную сторону извилистый путь, приведший к этой минуте…
Ворстенбос, Звардекроне, отец Анны, поцелуй Анны, Наполеон…
– Доктор, вы не против, если я прочитаю Двадцать третий псалом?
– Нет, если вы не против, чтобы я к вам присоединился, Якоб.
Они встают плечом к плечу, держась за скользкий от дождя поручень.
Сын пастора снимает шляпу Ари Гроте и обращается к Создателю:
– «Господь Пастырь мой, ничего не лишит Он меня».
Голос Маринуса – сдержанная виолончель, голос Якоба срывается и дрожит.
– «На нивах обильных поселил Он меня; душу мою обратил к добру…»
Закрыв глаза, Якоб воображает дядюшкину церковь.
– «…Наставил меня на стези правды во славу имени Своего».
Рядом – Гертье. Вот бы познакомить их с Орито…
– «Если и пойду я во мраке, грозящем смертью…»
…И свиток все еще у Якоба, и «прости меня, прости, прости…»
– «Не убоюсь зла, ибо Ты со мной. Жезл Твой и посох Твой…»
Якоб ждет взрыва и разрывающего тело удара.
– «…Были поддержкою мне. Сотворил Ты мне трапезу…»
Якоб ждет взрыва и раздирающего тело удара.
– «…пред лицом гонителей моих; помазал елеем главу мою…»
Голос Маринуса умолк – должно быть, его подвела память.
– «…И чаша Твоя напояет меня, и милость Твоя да сопутствует мне…»
Маринус сотрясается от тихого смеха.
Якоб открывает глаза и видит, что «Феб» поворачивает прочь.
Паруса обвисают и опять вздуваются, ловя влажный ветер…
