Тысячеликий Эрос полностью

Если мы исследуем фрейдовские топическую и структурную модели психической организации, желая выявить специфически аналитические цели, скрытые за ними, то можем найти следующее: во-первых, цель сделать сознательным бессознательное; во-вторых, достичь инсайта в структурах Эго-Суперэго и эдипальной организации, которую эти структуры порождают. Неявными можно полагать следующие цели: позволить индивиду выяснить правду о своих инфантильных инцесту-озных желаниях и сопутствующих им страхах, а также правду о своем мегаломаническом нарциссизме и деструктивных импульсах. Надо надеяться, что, озаренные этими истинами, люди будут лучше вооружены, чтобы судить о себе, своих отношениях со значимыми другими и своей роли в обществе, коего гражданами они являются. Подразумеваемая ценность этих целей, наверное, в том, что так достигнутое самопознание не только само по себе стоящее приобретение, но и в жизни весьма пригодится.

Однако почтение к самопознанию, как и приверженность истине, никоим образом не уникально для психоанализа. Ясно, что нам надо заглянуть по ту сторону этих целей, если мы хотим найти более фундаментальные ценности, уникальные для психоаналитического образа мысли и работы,— измерение, которое можно были бы считать оригинальным вкладом в систему ценностей нашей культуры. Надеюсь, это прояснение открывает также широкие перспективы в нашей клинической работе с пациентами, описанными как пациенты с перверсными характеристиками.

«Любить и работать»?

Фрейд первым обратился к теме психоаналитических ценностей и целей. В своей статье «Типы начала невроза» (1912) он предложил определение душевного здоровья как «способности к достижениям и радости, в целом неограниченной». К концу жизни, в «Новых вступительных лекциях», он пришел к заключению, что психоанализ неспособен создать собственное мировоззрение (Weltanschauung), да и не нуждается в этом; как наука он просто принимает научное мировоззрение. Тем не менее, целью психоаналитического лечения Фрейд назвал способность человека «любить и работать» (с удовольствием).

На первый взгляд, такие цели кажутся неоспоримыми ценностями. Кто бросит им вызов? Но при дальнейшем размышлении встают трудные вопросы. Как отнести эти цели к тем, кто может достичь любовных отношений, только если они подчинены жестким условиям, таким как наличие садомазохистского или фетишистского поведения? Будет ли нашей целью помочь пациентам раскрыть свой садомазохистский или фетишистский потенциал? А что можно сказать о тех, чья работа и заработки основаны на незаконной деятельности? (Я вспоминаю, как расстроился мой коллега, когда узнал, что его пациент, молодой врач, оплачивает анализ, делая криминальные аборты.) А что касается способности любить, годы психоаналитического опыта научили нас, что есть анализанты, которым нужно осознать свою ненависть и научиться управлять и мудро пользоваться агрессией, которая при этом поступает в распоряжение эго. Помимо злости за неизбежные фрустрации жизни, глубоко похороненной в сердце каждого, есть и внешние обстоятельства, которые требуют честной оценки их ненавистных сторон (как, несомненно, признал бы и Фрейд).

Что касается фрейдовского определения душевного здоровья как «способности к достижениям и радости, в целом неограниченной», и способности работать, есть пациенты, которым нужно научиться, как перестать работать, или открыть, что их удовольствие от своей работы скрывает за собой вынужденное, возможно, даже извращенное измерение; те пациенты, например, которые используют работу как наркотик для того, чтобы избежать душевной боли и уйти от размышлений о том, что ее породило. Люди, постоянно озабоченные тем, чтобы «делать», вместо того, чтобы «быть», не оставляют в своей жизни места воображению и снам. В курсе аналитического лечения оказывается, что эта психическая деятельность воспринимается ими как бессознательно запрещенная (ведущая к мыслям, которые считаются сексуальными табу), опасная (потенциальный путь к безумию), или пугающая (в которой может открыться тотальная пустота).^{19 20}