Фрейд заявлял, что самой существенной ценностью психоаналитической мысли и практики является поиск истины. Но эта ценность, конечно же, не уникально психоаналитическая; приверженность истине — основа этики любого научного исследования.18 Одна ценность несомненна: психоанализ, независимо от того, считать ли его антропологической наукой или искусством врачевания, с момента своего появления был признан дисциплиной, чья цель — спрашивать об очевидном, бросать вызов установившимся верованиям и разоблачать бессознательные элементы, вносящие пристрастность и искажения в общественный, политический, культуральный и религиозный выбор. Следовательно, психоаналитики и сам психоанализ, конечно, не отказались бы подчиниться той же самой суровой проверке, которой мы, в идеале, ожидаем от ученых из других областей знания (Персон, 1983).
Статья Персон о ценностных суждениях Фрейда и их влиянии на его теорию женской сексуальности демонстрирует ту степень, в которой сам Фрейд был под влиянием нравов и ценностных суждений викторианской эпохи. Персон предполагает, что он принял викторианскую женщину своего времени за представительницу неизменного примера женственности. Хотя он считал себя объективным наблюдателем, две его прославленные статьи о женской сексуальности дают ясное представление о том, в какой мере он сам был проникнут условными, моралистическими установками своего времени. Как уже говорилось, в конце своей жизни Фрейд признавал, что он жил достаточно долго, чтобы понять, что он ничего не понимает в женщинах и их сексуальности!
Более того, Фрейд был убежден, что психоаналитики, если они сами прошли анализ, будут полностью свободны от моральных суждений о своих анализантах. Не наивная ли надежда? Несмотря на наше уважение к фрейдистским идеалам, возможно ли хотя бы представить себе такую свободу от личных ценностных суждений?
Придя к понятию о психоаналитических ценностях в отношении извращений и близких к ним расстройств в клинической практике, давайте рассмотрим, насколько нестойкими оказываются аналитики к отклонениям и извращениям с точки зрения психоаналитического идеала несудящей нейтральности:
— Как наши ценностные суждения влияют на конструирование психоаналитических теорий о сексуальных отклонениях или близком к извращению поведении?
— Каково воздействие (явное или неявное) этих ценностных суждений на нашу клиническую работу?
— Принимая во внимание значительные расхождения, существующие среди множества школ психоаналитического знания, в какой мере наши знания и практика слегка извращены идеализацией теорий и теоретиков?
— Сверх и помимо нашей приверженности истине, сверх и помимо различных психоаналитических школ, возможно ли найти идеал, в рамках утверждаемых целей и подразумеваемых ценностных суждений, который был бы специфически психоаналитическим? А именно, есть ли у нас фундаментальная система ценностей, сверх и помимо неизбежных социокультурных ценностей, которая отличала бы психоанализ от других научных и художественных дисциплин?
— Если эта уникальная система ценностей может быть выделена, в какой мере наши личные (признаваемые
— В какой мере наша идеальная система ценностей совпадает или отклоняется от общественной системы ценностей? Должны ли мы судить о себе, как об извращенцах, если увидим, что находимся в оппозиции к общественным суждениям о том, что является и что не является извращением?
Подразумевается, что, предлагая потенциальным пациентам, «извращенным» или иным, возможность пуститься с нами в психоаналитическое приключение, мы, как практикующие аналитики, всегда ориентируемся на их цели. Большинство аналитиков согласились бы, что общая цель психоанализа и психоаналитической терапии направлена на приобретение знания о себе. И, несомненно, мы добавили бы, что надеемся на то, что наши анализанты будут использовать это знание во благо, и что в результате их жизнь будет восприниматься, как стоящая затея, несмотря на страдания и разочарования, присущие человеческому существованию.
