Тысячеликий Эрос полностью

Анализ Джейсона, как и анализ других неосексуальных изобретателей, помог мне обрести опыт переживания всепоглощающей тревоги, которая лежит под компульсивной и наркотической природой отклоняющихся сексуальных действий. Сила нестерпимых мучений исходит отчасти из несмягченных оральных и анальных импульсов, которыми характеризуется инкорпоративная инфантильная любовь. Существенно важно понять, в какой мере неосексуальные творения являются отчаянными попытками как примириться с трудностью жизни, так и победить страхи кастрации и уничтожения. Тревога — мать многих изобретений в театре психического. Мои анализанты научили меня, что их эротические изобретения служат тому, чтобы залатать разрывы в ткани сексуальной и личной идентичности, а также защитить интроецированные объекты от ненависти и деструктивности субъекта. Этим путем перепутанные сексуальные идентичности, инфантильная ярость и внутренняя омертвелость могут быть трансформированы в эротическую игру (если уж она так неизбежна).

Если нет способности эротизировать архаичные конфликты, они потенциально могут стать основой для более тяжелых исходов психотического и психопатического характера. С чудесным открытием неосексу-ального решения на месте бессмыслицы появляется смысл; на месте внутренней смерти — ощущение жизни. В таких аналитических путешествиях осознание динамического значения неосексуальностей помогает нам терпеливо ждать ослабления их хватки в сознании анализанта, пусть даже такие пациенты шумно требуют немедленного освобождения от власти, которую захватили над ними их творения. Несмотря на жесткие ограничения и компульсивность, жертвами которых становятся многие сексуальные новаторы, несмотря на огромные мучения и угрожающие жизни обстоятельства, которые иногда сопутствуют наркотическим и неосексуальным практикам, мы должны признать, что эти попытки самоисцеления и цели восстановления сковывают деструктивные импульсы Танатоса, и Эрос торжествует над смертью.

Я не хочу убеждать; я хочу лишь пробудить мысль и поколебать предрассудки ... мы даже не требуем от наших пациентов убежденности в правоте психоанализа при лечении или приверженности ему. Такая установка часто даже возбуждает наши подозрения. Самой желательной мы находим установку благожелательного скептицизма.

Зигмунд Фрейд

Несколько лет назад меня пригласили участвовать в симпозиуме по обсуждению «извращений и близких к ним расстройств в клинической практике» (МакДугалл, 1988). Моим первым вопросом было: «Поскольку наша практика неизбежно включает двух активных участников, по какую сторону психоаналитического забора мы должны искать признаки проявления извращений и близких к ним расстройств?» У наших анализантов? Или у себя! В идеале мы, конечно, пытаемся глядеть по обе стороны забора сразу. И поступая так, мы могли бы спросить себя, встречается ли такая вещь, как извращенные психоаналитические отношения, или не может ли контрперенос быть проникнут извращенными элементами, тем самым создавая невыявленные осложнения в работе с определенными анализантами. Утверждения аналитиков, что психическая структура данного индивида извращена, обычно раскрывают тенденцию говорить о так называемом извращенце, как о том, кто стоит по другую сторону забора (он или она — ненормальны, а мы — нормальны). К таким клиническим рассуждениям как к теоретическим аспектам вопроса не так часто обращаются в психоаналитической литературе: что составляет извращение и близкие к нему расстройства у наших пациентов?

Написав за многие годы весомое количество работ по бессознательному значению отклоняющейся сексуальности (МакДугалл, 1978а, 19786,1985а, 19866,1989), я получила хорошую возможность подвергнуть